Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 189 – Полина Раевская

— Неужели ты не понимаешь, что это всего лишь новизна, а потом все будет то же самое?

Брови сами собой поползли на лоб. Что, блин, у нее в голове?

— Анжел, давай просто поставим точку и все. Я понимаю, что обидел тебя, предал. Мне жаль. Правда. Прости меня, пожалуйста! Я тебе за все благодарен…

— Да неужели? — скривила она задрожавшие губы, но не смогла сдержать всхлип. У меня в груди неприятно стянуло, стоило ей со слезами и горечью добавить. — Хороша твоя благодарность

— А что мне сделать, Анжел? Ну, что сделать, скажи? Я старался все сохранить, правда, старался, но… Прости! Прости меня — это все, что я могу тебе сказать.

Она начинает плакать уже в голос, и мне жаль ее: по-человечески, остро, почти болезненно. Вина, и без того никуда не исчезнувшая, вгрызается под ребра. Перед глазами проносятся все годы, прожитые рядом: хорошие моменты, которые ведь тоже были, сколько бы плохого не было после. Я чувствую себя мразью и уже почти готов снова начать подбирать какие-то утешающее слова, которые все равно ничего не изменят, но Анж умело погасила мое желание посыпать голову пеплом.

— Да в жопу себе засунь свое «прости»! — заорала истерически. — У меня мама с папой приехали, я что им теперь скажу? Я ведь уверяла, что у нас все нормально прежде, чем они решились купить квартиру, а теперь что?

Несколько секунд я просто пялился на нее, пытаясь понять, не ослышался ли. Впрочем, удивляться было нечему. Показуха — наше все.

— Это не мои проблемы, Анжел, вы у меня ничего не спросили, решили все сами, теперь сами и расхлебывайте, — произнес холодно, решив, что пора заканчивать, пока к концерту не присоединились Чернышовы.

— А-а, то есть мы будем расхлебывать, — тут же взвилась Анж, как ужаленная, полыхая взбешенным, полным ненависти взглядом, — а ты будешь жить себе, как ни в чем не бывало и радоваться жизни с какой-то шалавой?

— Да закрой ты уже свой рот! — взбесившись-таки, оборвал ее ор. Голос прозвучал так громко, что на мгновение зазвенело в ушах. Я уже собрался добавить, чтобы не смела больше говорить в таком тоне об Арине, но в этот момент со стороны прихожей раздался щелчок замка. Анж неуловимо поменялась в лице, а потом выдала:

— Да щас! Ты будешь мне изменять, распускать руки, а я должна закрыть рот?!

Сказать, что я охуел — не сказать ничего. От настолько охреневшего финта ушами у меня просто-напросто пропал дар речи.

Что, блин?

— Что? — будто читая мои мысли, взревел Андрей. От его голоса в тесном пространстве квартиры даже стены вздрогнули.

— Так это из-за него у тебя сотрясение было?

Анж театрально ахнула, вскинула руки к лицу, изображая испуг, мол, вы не так все поняли. Глаза распахнуты, губы дрожат — ну, просто идеальная жертва. Само собой, у ее родителей мгновенно опустилось забрало. Я не успел ни то, что сказать хоть что-нибудь в свое оправдание, а даже осознать весь масштаб разворачивающегося цирка, как ко мне бросился озверевший Чернышов.

— Ах, ты гондон! Я тебе свою дочь доверил!

Первый удар прилетел куда-то в челюсть. Голова дернулась в сторону, перед глазами вспыхнуло белым, а во рту моментально появился металлический привкус. Я отшатнулся и врезался бедром в край полки. Сверху тут же с грохотом посыпались коробки с обувью и какая-то ерунда, а дальше начался полнейший дурдом. Визги, крики, удары.