Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 84 – Полина Раевская

— Там думать нечем, — отмахиваюсь и, чувствуя, что Тимур напрягся на этой теме, спешу свернуть разговор. — Ладно, мы пойдем.

— Идите, конечно, а то уж утомился парень, — кивает Яковлевна, заботливо оглядывая Тимура.

— Чего он утомился-то, вон какой сильный, мышцы какие?! Зря что ли качал?! — конечно же, не может Аполлоновна не вставить слово поперек.

— А ты уже и разглядела всего. Старая вешалка, а все туда же — мышцы смотрит. Иди спи, не мешай молодежи!

Они начинают привычно собачиться, а мы, смеясь, под шумок сматываемся.

— Забавные у тебя соседки, — усадив меня на пуфик в прихожей, со смешком резюмирует Тимур.

— Да, мои клюшки — лучшие, — улыбаясь, скидываю пиджак на пол сверху сумки, но Тимур тут же поднимает и вешает на вешалку, что не могу не отметить, он же, разувшись, относит меня в гостиную на диван.

— Ого, — оглядывается, стоит только включить свет. — А у тебя здесь лакшери-лухари.

Я усмехаюсь. Не то слово, в ремонт я вложилась конкретно не только финансово: столько месяцев провела, выбирая материалы, оттенки, переставляя мебель на чертежах и споря сама с собой, и с рабочими из-за каждой мелочи, что теперь очень ревностно отношусь к каждому слову, но Тимур, как и всегда, сумел лаконично и по существу дать нужный фидбэк.

Мингаров медленно обводит гостиную и кухню взглядом, рассматривает высокие потолки, белые стены с лепниной, стеклянную перегородку в черных рамах, отделяющую кухню. За эту перегородку я билась, как за национальное достояние, несмотря на все сложности. И ничуть не жалею об этом.

За окнами уже совсем темно, и стекла превратились в зеркала, отражая теплые огни квартиры. Вечером здесь еще красивее, чем днем. Мягкий свет тканевых абажуров разливается по комнате янтарными пятнами, скользит по светлому дивану, цепляется за листья растений, отбрасывая причудливые тени на стены. В глубине кухни горит декоративная подсветка, благодаря которой пространство кажется уютным до невозможности.

Дом, милый дом — как и всегда хочется мне повторять, глядя на свое маленькое, любовно-выпестанное гнездышко. Представив, что могу лишиться его, внутри завязывается мерзкий узел, и тело пробивает невольная дрожь. Вновь возвращаюсь мыслями к тому, что отец, возможно, в самом деле выписал Валерке доверенность. Не то, чтобы это что-то существенно меняло в ходе дела, если, конечно, они не успели оформить инвалидность на момент вступления завещания в силу, но тогда бы еще во время первого суда апеллировали этим и наверняка додавили отца, но этого не произошло — значит, козырей не было и нет, иначе Валерка не приперся бы давить на мировое соглашение. Однако сам факт доверенности сидит где-то под ребрами тупой занозой и больно колет по чувствам маленькой Ариши, которую папа вспоминал лишь по праздникам.

— Ты чего загрузилась, Зай? — присев на корточки, заглядывает Тимур мне в глаза. Хочу на автомате отмахнуться, но смотрю на него: на сбитые костяшки пальцев, на чуть припухшую нижнюю губу, на широкие плечи, которые сегодня каким-то совершенно безумным образом стали моей опорой и стеной, и понимаю, что, наверное, могу взять таймаут в нашем вечном противостоянии и побыть немного открытой, даже слабой, ибо сил держать позвоночник ровно не осталось.

Словно читая мои мысли, Тимур предлагает: