Книга Межгорье, страница 163 – Юлия Устинова

— Разве я бы молчал? — качаю головой и захлопываю багажник.

— Мне будет тебя не хватать, — тихо бормочет девушка. Она выглядит так, будто вот-вот заплачет. А я, честно говоря, за вчерашний день уже перевыполнил норму по женским слезам. — Эй, ну ты чего, — без всяких нежностей я сгребаю ее в охапку и прижимаю к груди. Вика обнимает меня в ответ. Мимо проходят какие-то люди и пялятся на нас. Но меня не волнуют чужие косые взгляды. Я знаю, что значат для нас обоих наши объятия. Как и моя женщина. Остальные пусть думают, что хотят. — Я же тебе сказал — оставайся. Мой дом — это твой дом. Когда он вернется, вы поговорите. Все наладится, — снова пытаюсь убедить ее остаться.

Вика качает головой.

— Нет, он не вернется, во всяком случае, ко мне, потому что я очень сильно его обидела… Просто предала.

— Это все мой косяк.

— Да дело не в том, что было у нас с тобой, Андрей! Я буквально сказала, что не верю в него, понимаешь? Что не вижу его, как своего мужчину. Его сломала не наша интрижка, а мои сомнения. Вот — почему он ушел.

— Вика…

— Я не буду с тобой спорить, — говорит она. — В любом случае, мне надо ехать. Ты же понимаешь. Нужно на наследство подать, там долги по оплате — кто этим будет заниматься?

— Я понимаю. Вот. Это на похороны, — достаю из кармана перегнутую пополам стопку купюр.

Вика не торопится брать у меня деньги.

— Ее уже похоронили. Совсем чужие люди, — весь ее вид говорит о том, что она винит себя.

— Я в курсе. Но так заведено, — беру Вику за руку, вкладываю деньги в ладонь и прячу руки в карманы, чтобы ей было труднее мне их вернуть. — Возьми. Иначе я обижусь.

Вика с каким-то странным выражением смотрит на деньги.

Конечно, это совсем не то, что я хотел бы предложить ей. Я же на полном серьезе уговаривал Вику остаться. Лиля бы меня поняла, я уверен. Она удивительно чуткая женщина, к тому же очень умная, поэтому никакой ревности и непонимания с ее стороны быть не может. Да и я не собираюсь давать ей повода.

— Спасибо, — девушка с благодарностью кивает.

Ее грудь под расстегнутой курткой взволнованно поднимается и опускается в такт дыханию. Думаю, она понимает, что стала для меня очень важным человеком.

— Ну что? Поехали? — я оглядываюсь и вижу, что к нам направляется Лиля.

Полгода спустя…

— Привет, я не слышал, как ты пришла, — на кухню заходит Паша в одном лишь полотенце, которое туго обтягивает его бедра.

Я здороваюсь в ответ и невольно скольжу взглядом по влажному после душа мужскому торсу, шее и рукам, пестреющим татуировкам и непропорционально узким плечам.

— Старалась не шуметь.

Паша открывает холодильник, я продолжаю перебирать в шкафу разный хлам.

Почти все ящики уже очищены от ненужных вещей. Того, что может пригодиться, не так много. Я заглядываю в старый аптечный пакет и достаю ветхую самодельную открытку из цветного картона с расплющенным объемным бумажным тюльпаном.

Внутри крупным детским почерком выведено слово “мама”.

В груди тоскливо давит.

Эту открытку я сделала еще в начальной школе и подарила ей на Восьмое марта.

Не думаю, что она хранила ее столько лет. Скорее всего, просто забыла.

Но наверняка теперь никто не скажет.

Мамы больше нет.

Недавно я опять была на кладбище — должны были установить памятник. Я принесла маме новую корзинку с цветами, убрала сухую траву, а потом долго стояла над могилой, но даже мысленно не нашла слов, чтобы проститься с ней. Не было ни слез, ни обиды, лишь пустота и ощущение полного одиночества…