Книга Я подарю тебе предательство, страница 52 – Лу Берри

Он сделал слишком много того, чего я никогда не смогу забыть. Лгал, предавал, обкрадывал, готов был даже убить..

Не было ни единой причины, по которой я теперь могла его жалеть. Он получил по заслугам. И от кого — было достаточно очевидно.

Уж конечно, не от Милы, которая полностью осталась без денег. И явно не обладала нужными связями, чтобы натравить на человека таких умельцев...

Было глупо со стороны Толика перейти дорогу такому, как Николя Антонович.

Пока в моей голове пролетали эти мысли, рядом причитала и безостановочно крестилась соседка.

— Кто ж его так?! Что за звери?! Что же делать, Полина, что делать?!

Именно эти звуки заставили меня быстро прийти в себя.

— Зоя, ступай к себе, я разберусь, - проговорила я твёрдо.

Дважды просить не пришлось. Она тут же скрылась за дверью, а я.

Нет, я не собиралась тащить его в дом. Во-первых, это было опасно — перемещение могло только усугубить его состояние. А во-вторых, и это — самое главное.

Мне нужно было думать в первую очередь о своих детях. Они не должны были видеть отца в таком состоянии. Лиза и так до сих пор переживала из-за того скандала и удара, а Паша — пытался смириться с тем, что отец — какой бы он ни был плохой — больше с нами не живёт.

И я не собиралась пугать их ещё сильнее таким зрелищем. Я обязана была их защитить.

Выйдя на площадку, я закрыла за собой дверь квартиры. Достав из кармана телефон, позвонила в скорую.

А следом - свекрови. Этот мерзавец теперь был исключительно её заботой.

Не моей.

28.

— Поля...

ЕГО голос прозвучал тихо, надсадно, надтреснуто. Толик зашевелился, пытаясь зачем-то встать.

Я спешно присела с ним рядом, как можно аккуратнее удержала на месте.

— Не двигайся. Неизвестно, какие у тебя травмы. И силы тратить на разговоры, наверно, тоже не стоит.

Я придерживалась базового правила, известного любому водителю: пострадавшего нельзя перемещать без участия медиков, если нет на то острой необходимости. Не зная, что именно у него повреждено — можно сделать только хуже.

Поэтому я не трогала Толика, а просто стояла рядом, ожидая приезда врачей. И очень надеялась, что детей, которых уже уложила спать, не разбудил шум, и они не попытаются внезапно выскочить на площадку.

Последнее, что им нужно видеть - это отца в таком состоянии.

— Поля... - упрямо заговорил он снова, но хотя бы не пытался больше двигаться. — Поля, прости меня.

Я не успела никак отреагировать прежде, чем он продолжил — спешно, сумбурно.

— Я просто хотел попросить прощения... сказать, как мне жаль. как мне стыдно за все.. как я хочу исправиться. не знаю, смогу ли, но очень хочу..

Казалось, он торопился сказать мне все это, боясь, что другого шанса не будет.

Я верила, что он говорил это искренне — в таком состоянии обычно не лгут. Но я не верила, что он и впрямь способен измениться. Не меняются взрослые люди, как бы ни хотелось в это верить.

И если простить такого человека — первое время он, может, и будет шёлковым, будет искренне стараться, но заложенные в его натуре эгоизм, жадность и склонность к предательству никуда не денутся. Снова возьмут над ним вверх. Это неизбежно — в этом я уже убедилась за те годы, что с ним прожила.

Впрочем, если он по-настоящему захочет наладить отношения с детьми — тут я мешать не стану. Не в моих правах вставать между отцом и детьми. Паша и Лиза сами прекрасно разберутся, нужен он им или нет.