Книга Звездная сказка, страница 124 – Маргарита Блинова

Так быстро я не поднималась по импровизированному канату еще никогда в своей жизни. Страх и чувство тревоги, которые Старший всегда считал позорными, подгоняли меня не хуже, чем его воинственные окрики и обещания 'веселой жизни'.

Около открытых дверей кабины лифта один из военных протянул мне руку, помогая выбраться наружу, и тут же отпихнул в сторону.

— Сиди здесь! - рявкнул он, одновременно прикрывая Клодара и еще двоих офицеров, отбежавших вбок, чтобы взять засевших повстанцев с двух сторон.

Сев поудобнее прямо на пол, я сделала пару быстрых вдохов-выдохов. Паника все не отступала, чему значительно способствовали звуки ведущегося за углом боя и крики раненных, напуганных людей.

Глянув в сторону командного центра, я обнаружила, что капитанский мостик взорван, дабы уберечь людей внутри, и немного расслабилась.

Значит, Тиван в безопасности.

Все еще трясущимися руками вытащив из кобуры небольшой бластер, я сдвинула кнопку предохранителя и приготовилась в случае необходимости внести свою лепту в этот бой.

Мне еще никогда не доводилось убивать людей, и даже мысль о том, что я могу стать убийцей, страшила меня, но в ситуации 'либо ты, либо тебя' выбирать особо не приходится.

Офицер, что втащил меня наверх из шахты, кидает одобрительный взгляд.

— Прикрой наших! - кричит он через несколько секунд и поворачивается, чтобы помочь оставшимся членам команды.

Я приподнимаюсь, осторожно выглядываю из-за угла кабинки лифта и делаю пару выстрелов в сторону кучки засевших за импровизированным укрытием повстанцев. Затем натыкаюсь взглядом на кучу лежащих посреди зала тел и обмираю.

Все, кто думают, что пасть в бою - это признак мужества и бесстрашия, ошибаются. Неестественная смерть всегда уродлива и накладывает на лик человека свой отпечаток.

Наткнувшись взглядом на мертвенно-белое лицо, обезображенное маской боли, я поскорее отвожу взгляд в сторону, стреляю пару раз в воздух и натыкаюсь на еще одно тело офицера. Он лежит на полу лицом вниз с раскинутыми в сторону руками, на затылке запечённая бордовая корка крови, офицерская куртка испещрена множеством отверстий от пуль, но навечно обездвиженная рука по-прежнему сжимает рукоятку пистолета.

Мой взгляд останавливается на нарукавной офицерской нашивке, и я замираю.

Опоздала...

— Чтоб тебя! - кричит кто-то позади, с силой дергая меня обратно под защиту.

Пули расстроенно бьют по стенке лифта, но я уже в безопасности.

— Баба! - бешено сверкая глазами, орет офицер, что попросил прикрыть Клодора. - Ничего доверить нельзя!

Но меня не задевают ни его снисходительный тон, ни насмешка, ни прозвучавшее оскорбление. Мои уши заполняет надоедливый звон, перед глазами скачут черные точки, а сердце бьется так медленно, словно забыло, как это делать.

Я словно провалилась под лед в студеную воду.

Мое тело парализовано, ноги и руки покалывает тонкими иголочками боли, а душа словно покрылась толстой коркой льда.

Рядом суетятся офицеры, один даже толкает рукой, пытаясь растормошить, но мне все безразлично.

Ничто на свете не имеет значения.

Теперь не имеет.

Перед глазами вновь встает мертвый офицер, с тремя тонкими золотыми полосками на рукаве, над которыми вышиты четыре знакомые с детства каждому звезды: золотое Солнце, серебристая Проксима Центавра, красная Адара и бордовая Вега.