Книга Иридий. Про них шептался Космос, страница 64 – Маргарита Блинова

Все происходящее кажется безумно странным. Я редко с кем бывала откровенной, всегда старалась держать переживания под контролем и даже плакать позволяла себе только в присутствии Бака.

Неужели все случившееся за последние дни настолько подкосило меня?

— Ты с детства не любила корабли или неприязнь появилась позже?

Интерес Тайруса выводит меня из глубокой задумчивости и заставляет подумать уже о другом.

— Сложно сказать, – пожимаю я плечами, так и не найдя ответа на этот вопрос. – Понимаешь, все детство мне рассказывали о бравых покорителях неизведанных глубин космоса, о миссии Иридиев. Я смотрела на отца и восхищалась им. Он был отважным героем, сильнейшим из Иридиев, и я мечтала быть хоть немного похожей на него. Отчасти я винила корабли в том, что отца подолгу не было рядом, но в двенадцать лет все изменилось…

— Почему?

Я на секунду прикрываю глаза.

Мама советовала всегда прислушиваться к внутреннему компасу, который, как никто другой, знает верное направление. Но сейчас отчего-то казалось, что внутренняя стрелка толкает меня совершенно не в ту сторону.

Окружающий нас полумрак и теплая, дружеская забота, которая исходит от Тайруса, создают непередаваемую атмосферу. Мне хочется доверять Тивану, и в то же время что-то внутри меня с великой опаской и неохотой раскрывает свои секреты.

— В двенадцать меня забрали на корабль, – с легким вздохом признаюсь я.

— Двенадцать? – удивленно хмурится Тиван. – На два года раньше, чем положено?

— Не забывай, что я была очень перспективным ребенком, – горько усмехаюсь я. – Отец взял меня к себе на корабль, но после первого же занятия отказался от мысли быть моим Старшим.

— Почему?

— Обучение Иридиев имеет свои особенности, – пускаюсь я в путаные объяснения. – Для развития нам нужно преодолевать трудности и проходить определенного рода испытания. Ну а мне было двенадцать, и я больше хотела бегать, лазать и играть в прятки. Папа близко к сердцу принимал все мои ошибки, поэтому отдал на обучение своему знакомому…

Перед глазами вновь встает лицо Старшего. Человека, который бил и мучил меня на тренировках с изощренностью садиста, а затем ласково называл «Оксик», стоило нам покинуть тренировочный зал.

Глаза вновь обжигает пеленой ненужных слез. Да что такое!

Повинуясь порыву спрятаться и почувствовать себя в безопасности, я неосознанно придвигаюсь к лежащему рядом капитану и утыкаюсь лбом в его грудь.

— Я не жаловалась, Ти, – довольно спокойно говорю я, словно речь идет о какой-то другой девочке. – Я никогда не жаловалась отцу. Не рассказывала про издевательства, про тренировки, но, когда мне исполнилось четырнадцать, Старший…

Я сбиваюсь и замолкаю. Наверное, все. На большее меня не хватит.

Словно почувствовав, что мне необходима поддержка, чтобы продолжить рассказ, Тайрус осторожно, словно боясь напугать, кладет руку мне на талию, крепко обнимает и прижимает к себе.

Мне неприятно и, хуже того, стыдно говорить об этом. Стыдно, и в то же время безумно страшно, но в теплых объятиях Тайруса страх отступает.

— Старший попытался меня поцеловать, – признаюсь я. – И вот тогда я не выдержала и связалась с отцом. И знаешь, что?

— Он выбил этому уроду все зубы?

В его спокойном голосе слышится металл. Я отстраняюсь от его груди, поднимаю голову и с непонятным волнением смотрю в суровое лицо капитана.