Книга Иридий. Про них шептался Космос, страница 79 – Маргарита Блинова

— Все почти закончилось, – шепчет он. – Потерпи, Окс. Еще немного, ладно?

В этот момент входит судья, и весь зал в едином порыве поднимается, чтобы поприветствовать его. Дон вынужденно выпускает меня из объятий, но взамен сжимает мои пальцы.

Мы садимся обратно, и судья громким поставленным голосом зачитывает приговор. Я внимательно наблюдаю за тем, как шевелятся его губы, понимаю каждое сказанное им слово, но никак не могу состыковать эти слова в предложения.

Что происходит? А главное, почему я так необычно реагирую на Тивана?

Меня всю переполняет энергия. Мне хочется ерзать, мять что-нибудь пальцами, на худой конец встать и выбежать из зала, но я усилием воли заставляю себя сидеть на месте с идеально прямой спиной и гордо вскинутым подбородком. И только легкая дрожь выдает мои чувства.

Дон поворачивается в мою сторону, недовольно хмурится и начинает успокаивающе поглаживать мою ладонь. Это в определенном роде помогает, но не совсем.

— Даниэль Фара приговаривается к эвтаназии… – эти слова пробиваются сквозь вату, оградившую мое сознание, а следом я слышу пробирающий душу полувскрик-полустон.

Я резко оборачиваюсь и словно просыпаюсь ото сна.

Симпатичная пара занимает места не так далеко от нас. Женщина не то ревет, не то стонет, словно раненое животное, уткнувшись в плечо мужчины, и в его глазах я тоже вижу слезы. Это родители Фара. Я не встречалась с ними до суда, но догадаться нетрудно.

Женщина вновь всхлипывает, и эта боль отдается где-то в глубине моей души.

Каково им жить, зная, что они произвели на свет и вырастили убийцу?

Еще пару месяцев назад они были счастливой семьей, а теперь наверняка не могут спать по ночам от мысли: «В чем наша ошибка? Что мы сделали неправильно?»

Ошибки…

Почему за все свои ошибки в жизни несем ответственность не только мы одни? Я не отнеслась серьезно к предостережению Май, и в результате погиб мой любимый мужчина.

Душитель наделал кучу ошибок, но должны ли страдать из-за этого его родители?

Мне хочется вскочить с места, кинуться по проходу и обнять этих несчастных людей. Хочется перебить судью и потребовать пересмотра приговора. Но я сижу…

Не знаю, что со мной. Не понимаю, почему я, словно завороженная, смотрю на рыдающих родителей Душителя и не могу отвернуться. Что со мной происходит?

Да, я хотела, чтобы Душителя покарали, хотела, чтобы виновные в смерти Бака были наказаны, но разве такой ценой?

— …таково мое решение, – заканчивает судья и бьет молоточком по экрану, автоматически отсылая все документы по делу в нужные инстанции. – Суд окончен.

Я выдыхаю, поднимаюсь со своего места и иду по проходу к семье Фара.

— Мне жаль… – без вступлений начинаю я, глядя в уставшее, потемневшее от горя лицо мужчины. Женщина меня сейчас просто не в состоянии услышать. – Если будете подавать прошение о смягчении судебного приговора, я готова выступить на вашей стороне.

Толпа, присутствующая при этом разговоре, начинает шуметь. Такого мало кто ожидал, но мне откровенно плевать на ожидания чужих людей, потому что только теперь, после этих слов, я наконец почувствовала долгожданное облегчение.

Отец Даниэля Фара вымученно улыбается и, не найдя подходящих слов, молча кивает.

Повернувшись, я иду к выходу.

* * *

Когда журналисты перестают мучить меня вопросами и начинают постепенно расходиться, я ощущаю смесь легкой усталости и ожидания чего-то.