Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 29 – Екатерина Нагорная

— А заберу я её у тебя, Пересвет.

Вот те раз! А вот и фигня.

Я не успела ничего сказать. Вместо меня выступил Колояр:

— Никак нельзя, княже.

У лицо у князя вытянулось так, словно кисель был не в пакете, а в шарике воздушном или каком-нибудь другом резиновом изделии. Грозный такой киселёк, сердитый.

— Это с какой такой стати? Хорошая работница князю нужнее, — прогремел кто-то из Любомиловых дружинников.

Работница, ага. Какого фронта, княже? Чего-то не припомню я таких липких взглядов у людей, с которыми я работать собиралась.

— Так племянница это моя, — небрежно сказал тиун.

— Невеста, — рыкнул одновременно с ним Пересвет.

Ну дают! Вы, мужчины, хоть бы договорились заранее.

— О как! — князь нехорошо рассмеялся. — Так та али другая?

Боярин с тиуном сделали страшные глаза: подыгрывай, давай, мол, раз попалась. Я улыбнулась, как могла, обезоруживающе:

— Одно другому не мешает. Правда, дядя Колояр? — и ресницами так: хлоп-хлоп.

— Это моего брата Нечая дочка, — тиун был невозмутим. — При боярине вот...

Я вздрогнула. Нечаева, а это что за такое совпадение, а?

— Врёшь! — с наслаждением выдохнул князь. — Сгинул твой брат давным-давно, и семья его тоже сгинула. Нет у тебя никакой племянницы.

— Брат сгинул с женой, а племянница нашлась. Сама пришла. Правда, с памятью плоховато да с причудами теперь она. Но любой скажет — моя кровь Ярослава.

Все люди боярина в едином порыве загудели:

— Да, Нечаева девка! Да, она. Она, конечно. А то как же...

Князь скривился недовольно. Явно ведь народец врёт, а не докажешь.

— И что? Так-таки и невеста она твоя, Пересвет.

— Ну а что? — сказал боярин, стал рядом и руку мне на плечо положил. — сам молвишь, княже, краса-девица. Как такую в жёны не взять?

Глянул так ласково на меня, улыбнулся. А я от руки боярской и так присела немного, а от улыбки и вовсе дышать перестала. Страшненько как-то стало.

Задумался Любомил. Добыча из рук ускользала угрём. Позорище-то какое: хотеть, а не взять — князь же, не кошкин хвост. Поразмыслил так с минуту, мы уже едва не переглянулись победно.

И тут князь выдал:

— Всё одно, забираю девицу. У меня она в соболях ходить будет, а вы её тут на псарне да в мужском тряпье держите. Вам самим спокойнее будет. А то у тебя, боярин, ни невесты, ни племянницы колояровы не приживаются.

И ухмыльнулся так гадко-гадко. Ну-ну, я и говорю, не псарыня ему нужна.

Смотрю, Пересвет чуть не в каменный столб обратился, плечо как тисками сжал. Колояр лицом потемнел. Ох, во что-то очень больное ударил князь-гадёныш.

А тот ещё слаще, ещё ядовитее:

— Ныне мне брать её с собой недосуг, по делам важным еду. Человека пришлю, чтоб как положено, с почётом доставил. Будет в тереме меня дожидаться краса.

И опять так ладошкой по щеке. А сам смотрит многообещающе, даже не намекает. Клюковкой своей причмокивает. Тьфу, блин... Даже извиняться не буду.

Уехали, наконец, хвала всем, кому только можно. Унеслись с топотом, гоготом, ухмылочками и непристойными намёками. Когда там баню топить будут? Уж очень помыться хотелось после этого всего, хоть в прорубь ныряй. Была бы кошкой - уже бы вылизывалась.

Плечо от боярской хватки уже и не чувствую. А Пересвет всё с дороги глаз не сводит. Я так плечом подвигала немного, как смогла, чтобы о себе напомнить.