Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 81 – Екатерина Нагорная

— Что так? Реки, зверь говорящий.

Кот призадумался, подобрался весь, будто даже больше стал. Янтарь в его глазах ожил, потёк расплавленной лавой, закручиваясь в новые вселенные. Чёрные дыры зрачков затягивали в себя всё лишнее, всё мелкое, всё наносное. И мою глупую ревность, и Маринино кокетство, и Пересветово раздражение.

— В мальчике сила великая, от того он и нужен многим, — низким, на грани восприятия, голосом проурчал кот. — Ты сослужил ему добрую службу, укрыв от чужих взглядов. В силу дал войти, окрепнуть. Может Дан ещё сильнее стал бы, коли не боярыня твоя.

Пересвет метнул на меня короткий взгляд, я не поняла, обвиняющий или что-то типа «а я говорил», но кот тихонько фыркнул:

— Не вини Ярославу. Её путь таков, чтобы учить да силу приручать. Не открой она Дану дорогу, другие бы открыли, да так, что ничего доброго из того бы не вышло. Она — лучший исход. Она ему соратника дала, он и друг, и защитник мальчику. Дан ушёл бы, как бы ни держал ты, но так — ушёл своим путём, а не чужим. Река должна бежать, не то зацветёт да болотом станет, или от избытка силы прорвётся да смоет всё на пути своём.

— Что за сила у Дана? — спросил боярин.

— Не моё бремя тебе тайны его открывать. Придёт время — сам узнаешь. А пока в дорогу снаряжайся. Долгий он будет да опасный. Гляди в оба, боярин Пересвет, слушай, что мир говорит, да про сердце помни.

Ночень замолчал, и с ним замолчало всё вокруг. Даже древо срамное утихомирилось. И будто стемнело даже.

А кот замер. Чёрные дыры оставили мир в покое, застыл янтарь, замерли вселенные. Ночень отряхнулся, мурлыкнул и стал собой обычным — здоровенным, говорящим, но просто котом.

«Будто боги или духи говорили через него», — подумала я, и, похоже, остальные подумали то же самое.

Пересвет задумчиво потёр лоб.

— И где нам искать этих двоих? — это было сказано скорее себе, чем кому-то.

Кот коротко мявкнул и стал вылизываться, будто давал понять, что он своё дело сделал, дальше сами.

— К Серому волку они пошли, — призналась я.

— К тому, который с Иваном-царевичем? — уточнила Марина.

— К нему.

— Зачем?

— Ну не доложили они мне, — ехидно ухмыльнулась я. Кот был как кот, и ревность снова кусаться начала.

Пересвет с лицом типа «не ссорьтесь, девочки» улыбнулся нам обеим, окончательно меня разозлил, потому что лицо должно было быть другое — «только ты, и никакая другая». Марина оказалась умнее. Ясно же, что это была просто маленькая слабость перед красивым мужчиной, но не более. Она даже извинилась взглядом, а потом обратилась к коту:

— А как туда пройти, Ноченька? Нешто такой умный кот да не знает?

Грубая лесть достигла цели, потому как была добрым словом, которое, как известно, приятно даже кошке. Особенно, кошке. Ночень довольно зажмурился, потёрся о край платья и муркнул:

— Не знаю. Бабка знала. Вы у неё в сундуке поглядите, там всякого добра припасено — может, пригодится что-то. Яблочко, там, с тарелочкой али ещё чего.

* * *

Сундук стоял в сенях, незаметный, как аквариум с бегемотом в квартире из анекдота. Тряпочкой прикрытый. И больше походил на обычный деревянный ящик, в каком у меня родители в незапамятные времена картошку в подвале хранили (такой вот дом у нас тогда был — в подвале не только коммуникации всякие были, но что-то типа кладовок). Походил, пока тряпочку не сняли. А там такое! В гостях у сказки, волшебное телевидение, мультипликация — всё разом, только чудеснее и невероятнее. На крышке сундука, на боковинах — гуси-лебеди плывут, лошадки скачут, крошечные воины такие же крошечные мечи друг на друга поднимают. А вот пир горой, а вот река с кисельными берегами, мост через реку Смородину и Змей Горыныч. Всё живёт, всё движется.