Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 92 – Екатерина Нагорная

— Кто это, Ярослава? Что за люд диковинный? — Это он ещё Змея Горыныча не заметил.

Я протараторила про каждого из узнанных, а знала я не всех, как оказалось. Но мужу моему и этого хватило за глаза и даже больше.

— Вот только я не понимаю: зачем они все здесь собрались и почему спят? И что это за штуки такие, на корзины похожие? — вопросы были риторические, как мне казалось, но Пересвет точно знал ответ на один из них.

— Вот оно как, значит... — сказал он глухо. — Вот откуда Зелён-Батя силу берёт...

Я припомнила рассказ Выя о том, как Дана нашли: про схрон там что-то было. Но и только. О чём я и поинтересовалась у мужа.

— Схрон тот среди корней сплетённых был, - ответил он. — Думал тогда, будто это дерево так растёт причудливо. А выходит, что неправ я был... Выходит, важного тогда не заметил, не понял.

— Так ты же не знал.

— Не знал. Теперь — буду.

Вот так-так... Всё ещё интереснее и ещё опаснее поворачивалось. Это что же, выходит, что не зря тогда сорники к бабке таскались? Выходит, нужна она им была? Выходит, не просто так ушла она? Только вот как сюда попала? Неужто перехватили окаянные бабуленьку по пути в безопасное место? Ладно Баба-Яга. А вот как с Кощеем да со Змеем Горынычем справились? Вот, что интересно. И очень важно.

Я даже почти озвучила эту мысль, но застыла на полуслове: в одной из корзинок с домовым, который и так светился не очень ярко, свет вдруг иссяк совсем. Корзинка с шелестом расплелась, расползлась на отдельные корни, которые тут же вплелись в другие корзинки, что были поблизости. А несчастный мужичок навеки замер деревянной куколкой, безжизненной и безликой. Там ещё таких несколько было, когда я пригляделась.

Я ахнула и села на землю — ноги подкосились. А Пересвет, зарычав раненой росомахой, выхватил меч-кладенец и пошёл рубить проклятые корни налево и направо. Едко запахло древесным соком, скошенной травой — нет, не приятно и свежо, именно едко. Не было ни визга, ни шипения, как в фильмах ужасов и фантастических. Корни не сопротивлялись, просто старались уползти, избежать волшебного лезвия. Я попробовала помочь — ножиком моим. Как бы не так! Не брал он гадость эту, даже коры не поцарапал. А кладенец да ярость боярская отлично справлялись. Только щепки летели.

Запоздало пришла мысль: чтобы мы будем делать, если все спящие сейчас проснутся? Наверняка же не поздоровится — кто там разбираться будет? Но никто даже не пошевелился — то ли сон был слишком глубоким, то ли сил не оставалось.

Когда Пересвет остановился, не осталось ни одной целой корзины, ни одного не перерубленного корня. Так им и надо.

Боярин тяжело дышал, руки дрожали. Меч, как живой, сам по себе скользнул в ножны. Я обняла мужа. Говорить не хотелось. Хотелось упасть и забыться.

Но у клубочка нашего было совершенно другое мнение. Он катался вокруг, бился об ноги, звал куда-то. Что ж, надо идти, раз он так считает.

* * *

Клубочек привёл нас к стене сплошь заросшей теми же самыми корнями. Покрутился, покрутился и вдруг нырнул куда-то в самое их сплетение.

Значит, нам надо было туда. Только как пролезть? Пересвет не долго раздумывал. Меч радостно выскочил из ножен. Пара взмахов — и уцелевшие корни сами собой расползлись в стороны, открывая узкий коридор, где довольно нетерпеливо подпрыгивал наш навигатор.