Онлайн книга «Четвёртая»
|
Песня оборвалась, не начавшись: птица-нептица её заметила, злобно оскалилась и упорхнула. А Сольге без сил упала на кровать. Проснулась она позже обычного. Хендрик сидел в изножье кровати и пытался одеться. Выходило у него плохо. Пальцы не слушались, упрямые шнурки не желали завязываться, ремень так и норовил выпасть из рук. — Куда ты собрался? — Мне надо идти, — на голос Сольге он даже не повернулся. — Куда? Хендрик нахмурился: — Не знаю. Но надо идти… Ждут… В этот миг силы его оставили. Сольге никак не могла придумать, как отогнать птицу. Её не останавливали ни тяжёлые шторы, ни прибитый со всех сторон гобелен, ни придвинутый шкаф, ни даже попытка забить окно досками или заложить камнями. Стоило этой твари запеть, как все преграды между ней и комнатой исчезали. Сольге не высыпалась, ходила мрачная, с тенями под глазами. А птица не унималась. На все попытки отогнать — скалилась и пела громче и противнее. Иногда Сольге уставала бороться и просто разглядывала её, может быть, в поисках слабых мест, может быть, пыталась понять, кого ей напоминает это лицо. Разглядеть было почти невозможно, но Сольге готова была поклясться, что где-то её видела. Где? Хендрик под эти ночные трели мирно спал. А утром все порывался куда-то идти. — Меня ждёт моя Госпожа, — сказал он однажды. — Разве не я твоя госпожа, Хендрик? Разве не я твой весенний цветок? — спросила Сольге. Хендрик растерянно молчал. Потом просветлел лицом: — Сольге! Мой весенний цветок! Конечно же! Это ты моя госпожа, куда же тогда я должен идти? Он вернулся в постель, к ласкам и поцелуям Сольге, и до следующего утра не вспоминал ни о ком, кроме неё. К этому времени, если не считать утренних вспышек, силы совсем его оставили. Что же нужно было этой птице? * * * Оказалось, что Сольге не единственная, кто страдал по ночам. Человеколицая птица не посещала Янкеля, не пыталась пробить стену в комнате Шо-Рэя. Не обсуждали птиц на кухне, за исключением кур и уток, которых становилось всё меньше. Мирным сном спали конюхи и стражники, особенно последние. Сольге не знала, что думать: показаться ей не могло, но почему птицу слышала только она одна? А потом пришла Улла. После изгнания Анисы отношения с матерью Хендрика у Сольге потеплели, но бесед они по-прежнему не вели. До сегодняшнего дня. Улла вошла, прихрамывая, а на скуле у неё красовался огромный, налитый синяк. — Уже которую ночь гоняю какую-то проклятую птицу. Ничего её не берёт, — то ли пожаловалась, то сообщила она. И замолчала, увидев, как изменилось лицо Сольге. — Не смей говорить мне, архивариус Сольге, что эта тварь мешает спать моему сыну. — Сыну — нет. Мне мешает. В доме Уллы всё было так же: нежные трели, исчезающие преграды, злые вопли, когда она пыталась прогнать птицу. Вот только лицо Улла не разглядела — глаза уже не те. Но присмотреться пообещала. Человеколицые птицы прилетали только в дома посвящённых. Улла поговорила с соседками, с подругами, со старшими невестками — все как одна жаловались на одно и то же. Даже в казармах юнлейнов, где пока разместили новопосвящённых воинов, у кого не было семей, под присмотр добрых девушек из замка и города, и там голосили всю ночь напролёт пернатые твари. И отчего-то совершенно не тревожили южан, захвативших свободные койки. |