Книга Четвёртая, страница 89 – Екатерина Нагорная

Кипли похлопал Янкеля по плечу: смотри, мол, я же показываю, вот — и завопил:

— Эй! Эй! Хозяева! Дядька велел к вам гостей вести: они про покойничка вашего спрашивают.

Увернулся от старого, дырявого сапога, летящего ему в голову, скорчил рожу и учесал по своим бездельничьим делам, оставив путников наедине с хозяевами. Почти такими, как рассказывал Дэгри: крепкая тётка, правда, сейчас молчаливая и совсем не ехидная, сухощавый мужчина и совсем юная девушка, чуть моложе Янкеля, о которой слуга Горто не упоминал.

* * *

— Вот здесь он вот лежал, друг ваш, — хозяйка держалась настороженно, несмотря на все заверения, что за смерть Горто ни ей, ни её семье ничего не грозит, — с ножиком красивым в груди.

— С кинжалом, — перебил ее зять. — Он, госпожа, со дня на день должен был уже встать. Я хорошо его лечил. И если бы не свет и жара эти проклятые, может, и потом бы… Но без пригляда Рийин… не смог.

Лекарь вздохнул и тихонько, чтобы никто не слышал, добавил:

— Опять…

Но его услышали. Тёща нахмурилась и сказала твёрдо:

— И думать забудь. Нет твоей вины. Ни в этот раз, ни в этот. Есть такие дела, когда без помощи Сестёр ни один человек сил своих превзойти не сможет. Что ты мог сделать, если даже взгляд Рийин не пробился сквозь те тучи? И сейчас всё так же. Верно я говорю, госпожа?

Сольге кивнула молча. Даже если и можно было спасти Горто, то что теперь? Рийин ли тому виной или недостаток умения лекаря — посланника больше нет.

— Когда это случилось? — тихо спросила она.

Хозяйка задумалась.

— Как вот сказать теперь? Дни-то не считаем. Давненько, вскоре после того, как слуга этого господина пропал. Лошадей-то оставил, а сам исчез, как не было. Может тоже, того… А может и он господина, а?

— За помощью он пошёл, — подал голос Янкель. — А то как бы мы вас нашли?

— И то верно, — согласилась хозяйка. — Наши-то переполошились все, конечно. Всей деревней убивца искали, того ли, другого кого — ни следа, ничего. На своих не думали, конечно: ножик, кинжал этот, вон дорогущий какой. Не нашли никого, а покоя нет теперь: то ли убивец вернётся, то ли господина разыскивать станут… Ох, а лошади-то теперь как?

— Одну мы заберём — вернём семье, а вторую себе оставьте. За беспокойство, — поспешно перебила её Сольге. — Скажите, а где… Где вы его похоронили?

Лекарь с тёщей переглянулись, смутились.

— Простите, госпожа, в такую жару опасно держать тело без ледника, мало ли… Мы сожгли его, а прах сохранили вот, — лекарь показал на небольшой сундучок из-под лекарских флакончиков, — вдруг бы слуга вернулся. Или вот вы приехали.

— Спасибо, — Сольге захотелось расплакаться прямо здесь, но рано, рано, нужно было держаться.

— Хороший был господин, — вздохнула лекарева тёща, — уважительный такой. Иностранец, наверное?

— Тарандолец, — сказала Сольге.

— Шпион, значит, ага, тарандольский, — понимающе кивнула хозяйка, — как зять мой.

Лекарь не удержался, цыкнул и закатил глаза. Сольге стало смешно и горько, хотелось уже не просто плакать, а рыдать, выть, проклинать небо, Сестёр и весь мир разом.

— Сольге, — тихо позвал её Шо-Рэй, до сих пор молчавший. Она не ответила.

— Сольге, — повторил он громче.

— Что «Сольге»? — рявкнула она неожиданно даже для себя. — Что? Держать спину? Помнить, что я принцесса?