Книга Танец драконов и ключей. Том 2, страница 118 – Юлия Григорова

Я сразу узнала песню. Именно её он пел мне в ту жуткую ночь, когда я очнулась в его камере. Голос Гилберта оказался на удивление мелодичным и приятным. Он лился как сироп, обволакивал и обнимал, вынуждая качать головой в такт словам. Многие из посетителей тоже прониклись им, и выражение их лиц сменилось с раздражения на что-то близкое к удивлению.

— Наша жизнь в облаках, наше счастье в руках, и что делать с ним — тоже наш выбор. Чем быстрее летишь, тем скорее сгоришь и больнее падать на землю. Пари, пари, далеко от земли. Высоко в небесах, расправив крылья. Эта жизнь для двоих. Эта радость для нас, и никто её не отнимет, — между тем не замолкал Гилберт.

Отправившись в пляс, он обошёл ближайшие столики, протягивая посетителям пустую чашку. К моему удивлению, на её дно кинули несколько монет. Обогнув следующий ряд, восьмой элестор остановился возле меня, улыбнулся и протянул свободную руку.

— Только нам всё равно. Мы решили давно, что взлетим в небеса вместе с ветром, — продолжил петь он, а я отрицательно помотала головой, но приняла предложение и встала. Улыбнувшись шире, мой спутник утащил меня вглубь зала: — Будет долог наш путь, полный горя, и пусть, но зато мы не рухнем с неба. Пари, пари, далеко от земли. Высоко в небесах, расправив крылья. Эта жизнь для двоих. Эта радость для нас. И никто её не отнимет.

Мы кружились по залу в танце, и я никак не могла перестать улыбаться, уставившись на мужчину перед собой.

— Надо помнить одно, что не всем суждено удержать свои чувства в силе. Но мы можем пройти этот путь на двоих и расстаться только в могиле. Пари, пари, далеко от земли. Высоко в небесах, расправив крылья. Эта жизнь для двоих. Эта радость для нас. И никто её не отнимет.

Голос Гилберта проникал в самую душу и вызывал неожиданное тепло, что растекалось внутри. Все, кто окружал нас в тот миг, в одночасье перестали иметь значение. Важен был только мой партнёр и танец, что казался простым. Я его даже не знала, просто следовала за ним по комнате и не отрывала от мужчины взгляда.

И в этот миг я вдруг осознала, что не думаю о виселице, суде и бегстве. А только об улыбке и о руке, что уверенно сжимала мою ладонь, увлекая за собой.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы песня заканчивалась.

Пусть ноги устанут, пусть голова закружится, лишь бы этот миг не растворился. Лишь бы он продолжал петь и держать меня вот так. Но моим желаниям не суждено было сбыться.

Гилберт замолчал, остановил меня, развернулся лицом к выходу из трактира и развёл руки в стороны так, что мне пришлось поднять свою. Посетители разразились аплодисментами, и это поистине был его триумф. Поклонившись, восьмой элестор заглянул в чашку, полную разнообразных монет.

Расплатившись с официанткой, мы оставили большую часть денег себе, отбились от предложения спеть ещё и со смехом выскочили из трактира, не забыв захватить сумку с вещами. Наши голоса растеклись по полупустым улицам, и я виновато замолчала, пытаясь перевести дыхание и успокоить сбившееся с ритма сердце.

Во многих окнах уже не горел свет, а по небу рассыпалось множество звёзд.

— Ну как? Понравилось? И так может быть каждый вечер, — с весельем в голосе проговорил Гилберт, утягивая меня от трактира.

— Так вот чем ты занимался последние десять лет, — усмехнулась я.