Книга Измена. За нас никто не рад, страница 36 – Лия Верес

— Здравый человек. Проверит дома.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Я сегодня без намеков. У меня сил нет на второй смысл.

После ужина он все-таки взял ножницы. Я принесла линейку и карандаш. К половине одиннадцатого на столе лежала стопка карточек. На очередном листе он сдвинул линейку, и край вышел косым.

— Этот мой, — сказал он. — Чтобы не перепутать.

Я выхватила у него карточку прежде, чем он успел отложить ее к готовым.

— Ну зачем? Их же все увидят.

Вадим посмотрел на меня, потом на белый обрезок в моей руке.

— Испортили двадцать сантиметров бумаги.

Я хотела сказать, что дело не в бумаге. Но тогда пришлось бы объяснить, в чем именно, а этого я пока не умела.

Мы переделали карточку. Потом еще две. Вадим ушел в душ, я осталась за столом и написала Лидии, что светлые салфетки все-таки лучше. Через несколько минут добавила просьбу прислать варианты рассадки.

Когда он вернулся, я сидела над тетрадью.

— Ты еще долго?

— Сейчас. Только допишу.

Он постоял в дверях, затем подошел, наклонился и поцеловал меня в висок.

— Я буду ждать.

Когда дверь спальни закрылась, я еще долго держала карандаш над страницей, не помня, что собиралась дописать.

Глава 14. Не та песня

Вадим включил музыку, когда я чистила зеркало в прихожей. Из комнаты донеслись первые громкие удары, потом мужской голос, и я, не удержавшись, заглянула в дверь.

Он стоял посреди ковра в домашних штанах и показывал ногой какое-то движение, больше похожее на попытку стряхнуть с тапка невидимую соринку.

— Это что?

— Начало нашей семейной жизни.

— Сочувствую нашим соседям.

— Им понравится. Они у нас люди привычные.

Он сделал звук тише и протянул мне руку. Я подняла флакон и тряпку.

— У меня партнеры уже есть.

— Серьезные конкуренты.

Я поставила все на полку в прихожей, вытерла ладони о домашнюю юбку и вернулась. Вадим взял меня за обе руки. Музыка была быстрой, с нарочито веселым припевом, который я помнила еще по студенческим вечерам. Под такую музыку не хотелось торжественно кружиться. Хотелось дурачиться, двигать плечами, наступать друг другу на ноги и смеяться, пока не заболит лицо.

Мы продержались меньше минуты. Вадим отпустил одну мою руку и повел в слишком широкий поворот. Я зацепилась пяткой за край ковра и остановилась, выставив свободную руку.

— Все. Для публичного показа не годится.

Он сразу отпустил меня.

— Публичный показ вообще не обязателен. Но песню можно оставить.

— На вечер — конечно. Только не первой.

— Почему?

Я присела на подлокотник кресла. Он потянулся к телефону и остановил запись.

— Потому что первая должна быть…

Я замолчала, подыскивая слово. Красивой? Эта тоже была красивой по-своему. Нашей? Мы только что танцевали под нее вдвоем, никто у нас ее не отбирал.

— Должно быть понятно, что происходит, — сказала я наконец.

Вадим посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Жених и невеста двигаются под музыку. Что еще может происходить?

— Не шути, пожалуйста.

— Я правда спрашиваю.

Я нашла на своем телефоне медленную инструментальную мелодию, которую сохранила несколько дней назад. Она начиналась тихо, потом становилась шире и торжественнее. Я представляла, как мы входим в зал, как люди встают, как Вадим берет меня за руку. Сейчас, в комнате с недочищенным зеркалом и сложенным на кресле бельем, мелодия звучала немного чужой, но я решила не обращать на это внимания.