Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 20 – Анна Лав

Его слова бьют, как пощёчины, и я замираю.

Бросив на стол тысячную купюру — небрежно, почти швырнув, — он разворачивается и выходит из кофейни, громко хлопнув дверью. Стеклянная панель дребезжит, кто‑то из посетителей вздрагивает, а я остаюсь стоять на месте, будто пригвождённая к полу.

Наконец‑то я могу выдохнуть — судорожно, прерывисто, с трудом втягивая воздух. Упираюсь руками в край подоконника, пальцы впиваются в дерево, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ладони дрожат, ноги подкашиваются, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не сползти вниз.

Что это было?

— Ангелина, что происходит? — спрашивает начальник, резко выходя из своего кабинета. Его брови сдвинуты, взгляд цепкий — он явно заметил неладное. — Дмитрий… Где он? Он же только десять минут назад здесь был, я сам его видел!

Я сглатываю, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо, и пожимаю плечами:

— Ушёл. Что‑то ему не понравилось. Наверное, шоколад был слишком горячий… У спортсменов свои прибабахи, сами знаете. Мячом всю голову отбили, это же футболист… вот с головкой и не дружит.

Начальник подходит ближе, останавливается в паре шагов от меня и внимательно изучает моё лицо — будто пытается прочесть за улыбкой и небрежным тоном то, что я пытаюсь скрыть. Его взгляд задерживается на моих слегка дрожащих руках, потом — на смятой купюре, брошенной на стол. Ощущение, будто насквозь меня видит, о чего становится не по себе.

Он кивает, всё ещё глядя на меня с недоверием. Чувствует: что‑то не так. В воздухе повисает тяжёлое молчание — оно давит, заставляет нервничать ещё сильнее. Но через пару секунд он отворачивается, делает шаг назад и уходит в свой кабинет, тихо прикрыв за собой дверь.

Я выдыхаю — коротко, судорожно — и только теперь осознаю, как сильно напряжены мышцы спины и плеч. Разжимаю кулаки, которые сама не заметила, как сжала. Убираю чашку с недопитым горячим шоколадом.

Направляюсь к рабочему месту, но на полпути замираю. Так, стоп. В голове снова звучат его слова: «Правил теперь нет. Никаких. Забудь».

По спине пробегает холодок, и я невольно ёжусь, будто от сквозняка. Нет, он мне ничего плохого не сделает, физически, уж точно… Наверное. Теперь я уже ни в чём не уверена, абсолютно. Но что именно он имел в виду? Что Соколов задумал? Мстить? Но, как? От этой мысли не по себе…

После работы, уставшая, но с пакетом любимых пирожков с вишней для подруги, захожу к Катьке в больницу. Поднимаюсь на третий этаж, прохожу по длинному коридору с его вечным запахом антисептиков и разогретой еды из столовой. У двери палаты на секунду замираю, собираясь с силами — всё‑таки видеть близкого человека в больнице непривычно, даже если врачи говорят, что всё будет хорошо.

Захожу — и сразу вижу Катьку. Подруга не унывает! Сидит на кровати, сосредоточенно красит ногти, на руках, в ушах — огромные наушники, из которых так громко играет музыка, что я слышу ритмичный бит ещё с порога. На ней — любимая футболка с котами (ту самую, что она называет «талисманом на удачу»), поверх больничной сорочки, и мягкие носки с фиалками.

Подхожу ближе, но она меня не замечает — слишком увлечена процессом: аккуратно проводит кисточкой по ногтю, потом замирает, оценивающе разглядывает результат, чуть наклоняет голову. Машу рукой прямо перед её лицом, и тихонько щёлкаю пальцами у самого уха, подруга вздрагивает, сдёргивает с себя наушники (которые, кажется, больше её головы) и широко улыбается: