Книга Нарушая правила, страница 146 – Юлия Устинова

— Думаю, да. Ведь я скажу ему, что очень хорошим людям нужна помощь. Врачам же свойственно сострадание и все такое. Я уверен, он не откажет.

— Это очень большая сумма.

— Но она у него есть. Тут проблема в том, согласится ли твой брат принять помощь.

— Да, пожалуй, это будет самое сложное. Он не возьмёт подачки, но если дать ему в долг, взять с него расписку, может, и прокатит.

— Расписку? — Тим недоверчиво морщит лоб.

— Да. Иначе Костя пошлет нас к черту. И снова тебе врежет.

— В свое оправдание могу сказать, что я нарочно не стал защищаться.

— Ну а мы привыкли защищаться и защищать друг друга. Что бы ни случилось — своих людей надо беречь, держать близко-близко и никому не позволять их обижать, — говорю я.

Тим отрывает взгляд от телефона и смотрит мне в глаза.

— Хотел бы я стать одним из них.

— Давай дерзай, у тебя неплохие шансы, — я улыбаюсь ему. — Что ты там пишешь? — интересуюсь, заметив, как пальцы Тима порхают по экрану.

— Хочу сделать доставку. Кофе, яйца Бенедикт и панкейки. Ты будешь? — спрашивает он. Я теряю дар речи и смотрю на Тима широко раскрытыми глазами. — Шучу, — Тим качает головой, смеясь над моей реакцией. — Я пишу отцу, чтобы позвонил мне, когда у него будет время.

— Ох, ясно.

— Денежные средства по договору займа… — бубнит Тим через пару минут. Я заглядываю в его телефон. Он изучает, как составляется расписка. — Капец, и почему вы, Арсеньевы, такие трудные?

Два месяца спустя…

— А чего собака лаяла так долго? — спрашивает Тим, переворачиваясь на бок.

Я вытаскиваю из уха наушник и ставлю видео на паузу.

— Там к Косте кто-то пришел. Час уже сидят, — прислушиваюсь к низким мужским голосам, доносящимся из кухни.

— А-а-а, — потягивается Тим, — у меня все кости болят от этой кровати.

— В прошлый раз ты говорил, что она тебе нравится, — напоминаю ему.

— Она мне нравится. Просто, по ходу, это не взаимно, — дурачится он, глядя в потолок. — Дин, что вчера было?

Его беспомощный вид веселит меня.

— Ты накидался с моим братом и его дружками и чуть не проиграл Яну в карты свою тачку, — предполагаю я.

— Точно. Мальчишник. Вечер покера, — вспоминает Тим. — Да, вы в Дубовниках умеете отрываться. А я совсем пить разучился. Сейчас бы мисо-супчик, и я бы ожил, — он гладит себя по голому животу.

— Чего нет, того нет. Единственное, могу поставить чайник и сделать тебе дошик. На вкус — даже лучше твоего носочного супа, — предлагаю Тиму, наморщив нос.

— Ты просто не понимаешь его специфический вкус. Я бы сейчас взял и прямо — оп-оп, — он изображает, как пьет из тарелки свой противный мисо-суп. — А потом кусочек тофу так палочками — оп, — показывает пальцами, после чего снова гладит себя по прессу и переходит на китайский акцент: — Халасё.

— Палочки у нас есть, кстати, лыжные. До водонапорки сгоняй коньковым, вся дурь из тебя сразу выйдет, — продолжаю издеваться над парнем.

— Это все твой братан. Я ему говорил, чтобы он мне больше не наливал. А он, — Тим кривит рот, — ты Костяна уважаешь? — пародирует Яна. — Ну а я же уважаю.

— Интересно, что по этому поводу говорит твоя печень? — подкалываю его.

— Она со мной больше не разговаривает.

— Да, Тимберлейк, это тебе не по барам гулять, — смеюсь я.

— Хоть ты меня так не называй! — морщится Тим над тем, как Ян искаверкал его имя.