Книга Нарушая правила, страница 150 – Юлия Устинова

— Эй, Динка, ну ты чего? Из-за ерунды будешь с отцом ругаться? Хватит, успокойся, да положи ты это! — забираю свитер, которые она нервно теребит, швыряю его на кровать и обнимаю Дину. — Посмотри на меня, — заглядываю ей в глаза. — Слушай. Он твой близкий человек. Нельзя тебе сейчас уезжать.

— Близкий человек! — передразнивает Дина, освобождаясь из моих объятий. — Знаешь, что он сказал? Что ты нас всех тут купил! Что я отрабатываю твое спонсорство в постели, а Костя — шестерка! — говорит она с обидой.

— У твоего отца… богатая фантазия.

— Это не фантазия! — вспыхивает Дина. — Я не знаю, что это! Я так ждала его, думала, он вернется… А он таких гадостей наговорил! И про тебя! И про всех!

Я несколько раз киваю, переваривая услышанное. Становится понятно, что за спектакль он там устроил.

Вот значит как.

— Ясно. Подожди тут.

— Ты куда, Тим? — встревоженно спрашивает Дина, наблюдая за тем, как я надеваю чистую футболку.

— Пойду поговорю с ним. Скажу, что он не прав.

— Так он тебя и послушает! Ты помнишь тот раз, когда ты тут Косте пытался что-то объяснить? Только теперь будет хуже, — прогнозирует Дина.

— Я просто с ним поговорю, ладно? А потом мы сразу уедем, — обещаю ей.

— Тим…

— Вот, я же тебе говорил, что нам надо пожениться. Сейчас было бы проще.

— Я не собираюсь выходить замуж только ради того, чтобы угодить своему отцу! — Дина надувает губы.

Улыбнувшись, я подхожу к ней.

— А я тебе и не поэтому предложил. Ну все, — беру ее за руку и тяну на себя. — Иди сюда. Все будет хорошо. Слышишь? — быстро целую ее.

— Делай, что хочешь, — Дина не поддерживает мою затею. — Я соберу сумку.

Главного Арсеньева я нахожу во дворе. В одной руке он держит круглый точильный камень, в другой — топор. И мне становится так стремно, что даже смешно. Но раз я уже вышел и пообещал своей девушке поговорить с ее отцом, придется держать слово.

Я накидываю капюшон на еще влажные волосы, хлопаю себя по карманам куртки, достаю пачку сигарет и зажигалку и подхожу ближе.

— Курите? — протягиваю пачку мужчине.

Немного опешив от моего предложения, он кладет камень на столешницу самодельной пилорамы, тянется к пачке и берет сразу две сигареты. Сунув одну между зубов, другую прячет за ухо.

Я даю ему прикурить. Так мы и стоим, курим — Динин отец рассматривает двор, как будто впервые видит, а я то и дело давлю косяка на топор в его руке.

— Ты знаешь, сколько ей было, когда я видел ее в последний раз? — угрюмым тоном произносит мужчина спустя какое-то время. — Она еще куклам шапки вязала… А теперь… Ненавидит меня.

Он кладет топор на пилораму.

— Нет. Это не так. Дина вас ждала. С чего бы ей вас ненавидеть?

— Они все меня ненавидят… — на его лице отчетливо отражается раскаяние. — Мало им было мать потерять, так еще и я… А ведь, если бы не дети, мне бы все пятнадцать дали, как прокурор просил, — говорит Арсеньев.

Я хмурюсь, вспоминая наш разговор с Диной.

— Так вы действительного того парня… — я осекаюсь и нервно сглатываю.

— Оформил? — с непониманием уточняет мужчина. — Ясное дело. Да из-за таких, как… — замешательство в глазах сменяется лютой ненавистью. — Он же гнал, все сто сорок, где ограничение шестьдесят. Сам мне хвалился, — негодуя, Арсеньев стискивает зубы, отхаркивает и смачно плюет на снег. Спасибо, что снова не в меня. — Ну и на бугор наехал, крыло погнуло ему, — жестикулирует с зажатым между пальцами окурком. — Я ему говорю: “Алёша, знаки-то для кого ставят?”. А он мне: “Ты чего, дядя, попутал, ты знаешь, кто я?” — пересказывает свой разговор с потерпевшим. — Ну теперь известно, кто он. Инвалид первой группы, — горько усмехается. Пару минут мы молча курим, после чего мужчина спрашивает: — Стало быть, ты в курсе, за что я сидел?