Книга Нарушая правила, страница 5 – Юлия Устинова

— Ты все еще думаешь об Элвине? — спрашиваю, проводя рукой вдоль талии. Ее кожа нежная и гладкая.

— О Джо? Нет, что ты, Тимми, он такой неинтересный, другое дело — ты, — Тейлор обхватывает ладонью мое лицо. Я скольжу взглядом вниз, любуюсь ее грудью и бедрами. Она, пипец, какая горячая.— А с чего это ты решил о нем вспомнить? — с игривой улыбкой интересуется красотка.

Я пожимаю плечами.

— Да так. Пришло на ум. Ладно, крошка, уже поздно. Давай спать, — тянусь к ее губам и жадно целую.

Но Тейлор не хочет спать. Она хочет заняться любовью…

И когда она уже сидит верхом, а из одежды на ней, почему-то, одна лишь ковбойская шляпа, мне на лицо вдруг капает что-то холодное.

— Тима, вставай! — сквозь сон я слышу мамин голос.

— Ну ма-а-а-м! — ныряю головой под подушку, пытаясь уцепиться за ускользающую грезу.

Нет, нет, нет… На самом интересном!

— Немедленно просыпайся! — приказывает мама.

Стоп. Мама?! Откуда здесь мама? Ведь я же один живу!

Я медленно убираю подушку, приподнимаюсь и провожу по морде ладонью, стирая влагу. Прямо надо мной стоит маман со стаканом воды, из которого она меня, видимо, и поливала.

Я не в “Хилтоне”. Я в Ростове. Добро пожаловать в реальность.

Упав на кровать, обреченно вздыхаю.

Блин, мама!

Такой сон обломала… Это же была Тейлор Свифт!

Игнорируя строгий взгляд моей родительницы, я медленно сажусь, повыше натягиваю одеяло и забираю у нее из рук стакан с живительной влагой, часть которой уже впиталась в подушку.

— Кто тебя впустил? — хрипло бормочу, поборов жесточайший сушняк.

— Какая-то полуголая девица.

Неужели это был не сон?

Еще окончательно не проснувшись, я представляю, как Тейлор Свифт открывает дверь моей матери. Но потом вспоминаю, о ком она говорит.

Была тут какая-то вчера.

Мама наклоняется, чтобы поднять с пола мою разбросанную одежду.

Я незаметно просовываю руку под одеяло.

Слава яйцам, трусы на мне!

— Да? — делаю удивленное лицо. — Не знаю я никакую девицу.

Но маму не проведешь.

— Опять пьянки-гулянки? — она качает головой. — Опять штраф? Совесть есть у тебя?! — мама заводится с полоборота.

— Мам, ну хватит, — морщусь от ее резкой интонации. — Башка и так трещит, — пытаюсь вызвать у матери сочувствие.

Хоть каплю.

Как бы не так…

— В кого ты превратился, Тима? — причитает мама, развешивая мои измятые прокуренные шмотки на спинке кресла. — С твоими возможностями, с твоими способностями ты бы мог многого достичь, но, нет, ты будто нарочно гробишь свое будущее. Из московского вуза тебя отчислили… — она начинает перечислять все мои достижения.

— На меня плохо действует разлука с домом, — перебиваю ее.

— Летом в Испании ты что-то не очень рвался вернуться в родные пенаты, — язвит моя старуха.

Ну как старуха? Через два года ей будет сорок, но выглядит она намного моложе. Мои знакомые часто принимают ее за мою старшую сестру. Они же не видели и не слышали, как она меня строит.

— Ты обвиняешь меня в недостатке патриотизма? И что мне делать? Поднимать по утрам государственный флаг? Слушать Баскова? Матрешек коллекционировать?

— Хватит ерничать! — отрезает мама. — Я думала, хоть в этом году за ум возьмешься, — она разочарованно вздыхает.

Ее плечи опускаются.

— Мам, да все нормально, — пытаюсь замять ситуацию.

— Я поговорила с твоим отцом, — сообщает мама после паузы. Я навостряю уши — не нравится мне ее тон. — Больше он тебе ни копейки не переведёт. А я забираю машину. Посмотрим, так ли все у тебя будет нормально.