Книга Проще, чем кажется, страница 25 – Юлия Устинова

*То, что на итальянском ранее, здесь и далее — Маня использует музыкальные термины.

В предыдущей главе:

Prestissimo — предельно быстрый темп.

В этой:

Duramente — «жестко».

Dolcе, teneramente — «нежно», «ласково».

Affettuoso — «очень нежно, мягко, томно, страстно, порывисто».

Спокойной ночи.

Ну-ну. Веки дрожат от переизбытка эмоций. Внутри все словно пружиной стянуто.

Как спать-то теперь? Как уснуть? Как перестать думать?

И почему он извинился? За что? Ему же понравилось?

Я не знаю… Я больше вообще ничего не знаю и всерьез думаю, что точно не усну сегодня, однако этот длинный странный день в какой-то момент неожиданно заканчивается.

Когда открываю глаза в следующий раз, то первое, что чувствую — нечеловеческий холод. Мой посиневший нос фиксирует температурный рекорд. Голова и раскрытые плечи до ломоты остыли. В надежде согреться ухожу с головой под одеяло и слышу, как скрипит дверь.

— Мань, в эту сторону перебирайся, — глухой голос Макса доносится.

— Что такое? — открыв лицо, различаю в освещенном дверном проеме его фигуру. — Почему так холодно⁈

Наклонившись, от подныривает под низкой притолокой, чтобы заглянуть в остывшую спальню и сообщить:

— Да я одну штуку забыл задвинуть на печке. Заслонку. Весь жар в трубу ушел. Уже затопил. Потерпи. Давай сюда, тут еще более-менее.

Я закутываюсь в одеяло и сонно бреду в соседнюю комнату, где сразу же валюсь на диван.

Свет горит только в кухонной зоне. В основной части помещения царит уютный полумрак, зато печь хорошо освещена.

Макс еще одеяло приносит и накрывает меня.

— Сколько сейчас? — даже, примерно, не представляю, который час.

— Полшестого, — отзывается Максим, чем-то шебурша возле печки. — Рано еще.

А я, представляете, выспалась. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая, детское время моего отхода ко сну.

Со смеженными веками наблюдаю, как Потапов садится на корточки и открывает дверцу в печи, чтобы добавить пару поленьев. После чего поднимается и, прислонившись плечом к стене, стоит так довольно долго.

Его длинные ноги и торс хорошо вижу, а вот лицо скрыто в тени.

Гадаю, смотрит ли он на меня, пока сама пялюсь на него исподтишка.

— Чё ты там встал над душой? — первой не выдерживаю.

Приткнувшись спиной в диван, освобождаю для Максима большую часть спального места и, заметив это, он отзывается:

— Я сейчас… Пойду еще дрова принесу.

С улицы он возвращается таким холодным, что мы дрожим втроем: я, Потапов и диван. Последний, бедолага, в неразложенном состоянии настолько узок, что я не без удовольствия вписываюсь лицом Максу в грудь.

Оба ненадолго затихаем, пока я не нащупываю его скукоженные холодные кисти и накрываю своими с обеих сторон.

— Замерз как суслик.

— А ты согрелась хоть? — освободив ладонь, Макс обнимает меня и крепче к себе притягивает за голое бедро.

— Угу… — причем моментально — стоило ему только лечь рядом.

Ведь на мне, кроме рубашки, ничего нет. И Потапов явно в курсе ситуации. Делаю вывод исходя из того факта, как целомудренно он оттягивает рубашку вниз и перемещает руку на поясницу.

Тотальный рыцарь. Абсолютный джентльмен. Почетный член клуба «Воспитанные парни».

Я, разумеется, теперь в курсе, что у Макса наряду с благонравием существует и другая сторона — распутная и чувственная. Однако все, что он себе позволяет сейчас, так это держать меня за талию и пальцы наши переплести в очень неудобной для него позе.