Книга Ты (не) в моём коде, страница 11 – Таисья Тишь

Наверное, она на том конце провода смотрит на него так же, как я на Лёшу.

Мысль пришла сама и ошпарила. Я сжала тесто сильнее, чем нужно.

— Ты в айти, да? — спросил он вдруг.

— Да.

— Понятно.

Я подняла на него глаза:

— Что понятно?

Он пожал плечами:

— Ничего.

И вернулся к ноутбуку. Я отвернулась и с раздражением поймала себя на мысли, что он не такой тупой, как хотелось бы.

Он что-то набирал, не глядя на меня.

И почему-то было ощущение, что он пришёл к таким же выводам.

Я постояла ещё секунду, решая, стоит ли продолжать этот странный утренний диалог без слов. Вытерла руки о полотенце, отставила миску в сторону и вышла из кухни.

В коридоре было непривычно тихо. Лена, видимо, ушла куда-то с утра, иначе здесь уже играло бы что-нибудь громкое или шёл бы очередной «важный» разговор на полквартиры. У неё в спальне «негде»: кровать, столик с косметикой, вечный бардак из баночек и тряпок, поэтому сестра давно обосновалась в моей комнате. Со своим ноутом, своими видео и своими делами.

А я на кухне. И как-то привыкла.

Пока тихо, можно посидеть у себя.

На столе стоял её открытый лептоп, и экран не погас. Я сначала хотела просто закрыть, но потом взгляд зацепился.

Фото. Я провела пальцем по тачпаду. Точно, это Большой театр, «Воцек».

Лена в каком-то странном, сложном платье, будто из другого времени. На ней это выглядело естественно, как будто так и должно быть. Она стояла чуть вполоборота, плечо открыто, подбородок поднят, взгляд уверенный, почти дерзкий.

Я рядом, на мне чёрные брюки и её же блузка, которую Лена тогда на меня надела, потому что «так будет лучше смотреться». Какая-то авангардная хламида.

Тогда я послушалась, и, кажется, на фото это видно.

Она в центре, а я рядом, как аккуратная приписка.

Следующий кадр, после театра. Стол, бокалы, тёплый свет.

И Лёша.

Я задержала палец. Он сидел чуть в стороне, но как-то так, что вокруг него всё равно собиралось пространство. Не специально, просто так выходило.

Выраженные скулы, словно выведенные карандашом. Огромные карие глаза, почти чёрные из-за густых ресниц, как будто их кто-то специально прокрасил. Взгляд спокойный, внимательный, без суеты. Чётко очерченные губы, чуть полные, с этой мягкой, почти неуловимой улыбкой, которая не расползается, а держится в уголках.

И это выражение, фирменное, свойственное только Лёше Кощееву. Спокойное чувство собственного достоинства, без высокомерия или надрыва, но и без малейшего сомнения, что он на своём месте.

Я пролистала дальше.

Он стоит у выхода из театра.

Белая рубашка, её приподнятый воротник касается скул. Ветер сбивает тёмную чёлку на глаза. Пиджак не надет, а закинут на плечо. Поза расслабленная, но уверенная. Высокий, прямой, как будто внутри есть стержень, который не гнётся.

И рядом Лена, такая яркая, живая, блистательная. Они вместе выглядели так, как будто это уже законченная сцена, не требующая ретуши, или дополнительных людей. Как законченная картина.

На следующем снимке они стояли у колонны. Лена что-то говорила, а он слушал. Но дело было не в этом. Дело было в том, как он на неё смотрел. Не на камеру, не мимо, не в сторону, а на неё. Спокойно, внимательно, с тем выражением, в котором не было ни восхищения, ни страсти, а было что-то хуже — привычная, устоявшаяся нежность. Так смотрят на человека, который давно стал частью пейзажа. Не замечаешь, но без него пусто.