Книга Ты (не) в моём коде, страница 132 – Таисья Тишь

Всего пара шагов длилась как вечность. Отведёт взгляд, и всё рухнет окончательно.

Где-то за спиной проехал автобус, обдав тёплым выхлопом. На светофоре щёлкнуло, красный сменился зелёным. Прохожий с собакой обогнул нас, даже не посмотрев.

Город продолжался. А мы словно замерли.

Она не читала по моему лицу. Ни растерянности, ни сожаления, только готовность в глазах. Это было решение, которое никто не мог принять за неё. Вот-вот развернётся, махнув копной волос, и забьёт своей шпилькой последний гвоздь в гроб единственной моей сто́ящей попытки.

Тая посмотрела на меня и на вдохе шагнула на встречу.

Сама.

Я притянул её ближе за узел, завязанный на футболке, отчего он развязался. Ладонь легла на бархатную кожу чуть выше поясницы и, казалось, руке там самое место. Хотя нет, хотелось опустить ещё ниже. Мы столкнулись лбами.

— Не отмалчивайся. — Палец снова упёрся мне в грудь. — Я не считаю тебя мудаком, и если не хочешь им быть, больше…

Заправил ей выбившуюся прядь за ухо и выдохнул в губы с дебильной улыбкой на лице, не дав договорить:

— Я больше так не буду. — Прикоснулся губами, сначала бережно, чтоб не спугнуть. Если не оторваться, то я её съем. — Честное пионерское.

Снова соприкоснулся лбом с её и смотрел в глаза, которые открывались после прикосновения губ. Красивая. Кровь вся решила ухнуть в пятки. Точнее, не в пятки, конечно, но неважно.

— Себе дороже, — усмехнулся я. Но блаженная улыбка не стиралась с рожи.

Взгляд Таи прояснился и стал острым как бритва.

— Как хочешь, но убери всех своих бывших из нашей жизни. Если будет ещё одна такая подстава...

Пыхтящий колючий ёж. У неё ещё остались силы сопротивляться? А у меня уже нет.

Правая ладонь предательски заползла за линию пояса её каких-то невообразимых брюк, которые трепал тёплый ветер, выставляя напоказ линию стройных ног и дразня меня уже полчаса. Тех самых, на которых можно идти по головам, не обращая внимания на жаждущих.

Тая вытянулась от этого прикосновения, прижавшись ко мне всем телом, что между нами и сантиметра не осталось. Пульс шарашил и в висках, и где-то в пятках, да.

В нос снова забился запах её фруктового шампуня. Как тогда. В груди сладко заныло. И руки зажили своей жизнью, вторая скользнула по тонкой шейке и зарылась в копну волос, что цветом отдавали в вишню при ночном свете.

Наверно, пьяную вишню, потому что я точно дурел.

— Будешь отдуваться за всех одна, — прозвучал не вопрос, а итог.

Сдерживаться и строить из себя паиньку было невозможно. Не могу больше.

В голове стучало набатом.

— ЗАЧЕМ?

Поиздеваться? Загладить вину? А читать? Про нас.

Что мне-то теперь делать? Как тебе в глаза смотреть? Если ты знаешь, как я растекаюсь в лужу.

Вспомнилась сцена и из книги, и из жизни, которая обдала как напалмом. Набережная и душевая потом. Боже, как же стыдно.

И он знает, что я написала это уже после видео. Внутри всё сжалось в комок. Теперь останется только выжженное поле. И не сделать вид, что ничего не было, только уйти.

Друзья? Ха, как же…

Вдруг Женя сделал шаг ко мне, и взгляд этот… Чайные глаза стали почти чёрными. Только не это!

— Ну не-е-ет! Нет, слышишь! Хватит с меня набережной! И Марины хватит! — прокричало что-то изнутри чужим голосом. Само, в панике, истерично и больно. Рубить — так рубить с плеча.