Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 21 – Катерина Воронова

— Что с ним сделается? — пробормотала я, проходя на кухню.

— Посмотри на него внимательно, — свекровь проследовала за мной, её каблуки сухо цокали по линолеуму. — Осунулся весь, под глазами тени с кулак. Ты чем его кормишь? Заглянула в кастрюлю — там постный суп из сухих грибов. Мужчине требуется мясо, наваристый бульон, гуляш. Он содержит семью, оплачивает ваши прихоти, крутится на трёх объектах.

Дмитрий появился в проёме, натягивая домашнюю футболку:

— Мам, перестань. Нормальный суп.

— Не заступайся за неё, Дима! — Ольга Петровна повернулась к нему, в голосе зазвенели металлические нотки привычной командирши. — Совсем ты её распустил. Анна запустила себя до неприличия. Волосы пучком собраны, кофта растянутая, лицо бледное, серое. Женщина обязана радовать глаз мужа, встречать с улыбкой, создавать уют. Ты погляди на её руки — ни маникюра, ничего. В твои годы я успевала руководить отделом статистики, варить обед из трёх блюд и выглядеть картинкой.

— Времена другие были, мам, — буркнул Дмитрий, наливая чайник.

— Времена всегда одинаковые. Есть порядок, а есть распущенность. Ты садись, я пирожки с мясом привезла, сама пекла с утра. Тёплые ещё, в полотенце завернула.

Она достала из объёмной дерматиновой сумки эмалированный лоток, сдёрнула льняную салфетку. По кухне поплыл жирный, сытный запах жареного лука и мясного фарша. Дмитрий взял сразу два пирожка, жадно откусил половину.

Я стояла у раковины, опершись о край эмалированной чаши. В ушах пульсировали слова Ирины: «Старая карга наверняка всё знала с самого начала».

— Полина где? — спросила свекровь, присаживаясь во главе стола.

— В художественной студии, — ответила я тихо. — Скоро вернётся.

— Художества эти ваши — пустая трата времени и денег. Девочке надо готовиться к поступлению в экономический техникум, учить бухгалтерию. Рисунками сыт не будешь. Егору репетитора наняли?

— Наняли. По математике.

— Деньги на ветер, — отрезала Ольга Петровна, брезгливо стряхивая крошку со скатерти. — Парень ленится, в телефоне сидит сутками. Ему нужна отцовская рука, армейская дисциплина, а не сюсюканье с тетрадками. Ты, Анна, педагог со стажем, а собственных детей организовать не в силах.

Дмитрий молча жевал, уставившись в экран мобильника. Он ни разу не поднял головы, позволяя матери методично вбивать шпильки под мои ногти. Так было всегда. Все восемнадцать лет. Любой приезд Ольги Петровны превращался в показательную порку нерадивой невестки.

— Пойду прилягу в зале, — объявила свекровь, допив чай мелкими глотками. — Давление подскочило от тряски в автобусе. Дима, достань мне чистую наволочку. У вас вечно бельё сыростью пахнет, плохо выполаскиваешь порошок, Анна.

Она встала и неторопливо поплыла в сторону гостиной. Дмитрий пошёл следом, неся подушку.

Я осталась у плиты, сжимая в руке влажную губку. Внутри клокотала ярость — густая, чёрная, смешанная с глубоким отвращением. Эта женщина годами учила меня семейной морали, читала нотации о женском долге, чистоте кастрюль и верности.

Из гостиной доносился приглушённый бубнёж телевизора.

Спустя полчаса Дмитрий обулся в прихожей:

— Поеду на базу стройматериалов. Надо принять машину с цементом, пока склады не закрыли.

— Ты же собирался балкон шпаклевать, — сказала я, выходя из кухни.