Книга Удар кошачьей лапой, страница 2 – Сьюзан Спэнн

— Подарка, – сказал синоби на португальском.

— Подарок, – поправил отец Матео. Португальский Хиро был поразительно хорош, учитывая, что он изучал язык всего полтора года. Японский священнику давался куда тяжелее, несмотря на два года изучения до приезда и полтора года жизни в Киото.

— Подарок, – повторил Хиро.

«Подарок» зашевелился и жалобно мяукнул.

Иезуит отступил на шаг.

— Это же кот!

— Кошка. Совсем маленькая. – Хиро перешел на японский. – Раз вы разговариваете с рыбами, я подумал, что она вам понравится.

Священник, следуя его примеру, тоже сменил язык.

— Где ты ее нашел?

— Котенка бросили у канала. Расцветка не лучшая, но вы утверждали, что не верите в удачу.

— Господь распоряжается моей судьбой, – подтвердил отец Матео, – но, какой бы ни была расцветка, я не могу оставить кошку. От шерсти я чихаю.

Хиро уставился на шевелящийся пушистый комок.

— Что же мне делать? Я не хочу, чтобы она умерла.

— Ты что, за одну ночь стал буддистом? – Иезуит усмехнулся собственной шутке.

— Вы знаете, что это не так. – Хиро нахмурился, глядя на котенка. – Ей нужен дом.

— Мне нельзя ее трогать, но она может остаться. Теперь это твоя кошка, если захочешь.

Котенок вертелся в руках японца и царапался. Тот прижал малышку к груди, чтобы усмирить. Кошечка издала приглушенный жалобный писк.

— Ты ее слишком крепко схватил, – заметил отец Матео.

— А она меня поцарапала, – возразил Хиро. – Я бы сказал, что мы квиты.

Наконец котенок начал мурлыкать, убрал когти и расслабился в руках Хиро. Тот посмотрел на крошечный комочек пестрой шерсти. Малышка щурилась на человека зеленовато-желтыми глазами, а на горле у нее белело пятнышко.

Громкий стук пронесся по воздуху Он шел с улицы.

— Открывайте! – крикнул мужской голос. – Мне нужен иноземный священник!

— Кого вы на этот раз оскорбили? – Хиро насмешливо приподнял бровь, глядя на собеседника.

Тот направился к дому.

— Никого, насколько я помню, во всяком случае намеренно.

Лишь горстка иноземцев имела разрешение сёгуна жить и работать в японской столице. Многие самураи даже это ограниченное присутствие считали оскорбительным.

— По крайней мере, это не люди сёгуна Асикаги или императора. – Хиро последовал за иезуитом на деревянную веранду опоясывающую дом по периметру.

Друзья сбросили сандалии и поднялись на гладкий некрашеный настил.

— Откуда ты знаешь? – спросил отец Матео.

Хиро вошел внутрь вслед за священником.

— Император и сёгун не стучат.

Комната, служившая отцу Матео и спальней, и кабинетом, имела встроенную нишу для работы вместо письменного стола и вообще обходилась без западной мебели. Лишь распятие, укрепленное в токонома — декоративной нише, где обычно выставлялись предметы японского искусства, – указывало на иностранного обитателя. Хотя миссия иезуитов приобрела этот дом у местной семьи двумя годами ранее, весной 1563 года, отец Матео жил как японец и произвел в обстановке лишь минимальные изменения.

Отец Матео пересек комнату, раздвинул двери и шагнул в следующую комнату, центральную. Просторное помещение в сердце дома со встроенным очагом и татами на полу служило любым целям – от гостиной до семейной комнаты и даже молельни. Отец Матео повернул направо, в сторону небольшой прихожей у входа в дом, и пригладил темно-каштановые волосы.