Книга Сделка, страница 19 – Лейла Фэй

— Что говорят? – тихо спрашиваю я.

Огонь меня пощадил, но я знаю, как опасно любое необычное поведение купальского пламени. А то, что случилось, было совсем не обычным. Никто не подумает, что эти голодные лижущие языки – просто искры от сосновых игл или сырых дров.

— Разочарованы, – сочувственно говорит Богна. – Сначала всем показалось, что огонь тебя сожжет. Это выглядело как… тянущиеся руки. Жутко. Но потом ты шагнула ближе, и все пропало. К счастью.

Ноги слабые, ужас все еще бежит по венам, но я отпускаю руку Богны.

— Спасибо. Это было… Я не знаю, что случилось.

Она вздыхает и хлопает меня по руке, серьезно глядя снизу вверх.

— Думаю, Светко тебя ненавидит. Он все время бормотал себе под нос: «Сожги ее, сожги ее, сожги ее».

Я киваю, держу спину прямо, хотя так и хочется обмякнуть от облегчения. Ненависть Светко – ничто по сравнению с тем ужасом, что я пережила. И главное: теперь никто не обвинит меня в колдовстве, раз огонь меня не сжег. Со сплетнями я справлюсь, а раз я не сгорела – никто не имеет права меня выгнать.

— Он мне сегодня нахамил. А я посмеялась над его мужской силой, – шепчу я.

Мы приближаемся к длинному столу, который ломится от еды и питья, а вокруг толпится десяток человек с кубками.

Богна сначала испуганно смеется, а потом шепчет неодобрительно:

— Будь осторожнее. Многие хотели бы говорить всё, что вздумается, но есть куча причин, почему мы этого не делаем.

— Знаю, – вздыхаю я, неловко сжимая ее плечо. Я не умею прикасаться к людям, но Богна тактильная и ждет от меня того же, так что я стараюсь. – Я исправлюсь.

Мы останавливаемся у стола, и Богна наливает нам обеим вина. Люди в основном нас игнорируют, но Чеслава – она стоит неподалеку со жрецом – одаривает меня презрительным взглядом.

— Красивые цветы, – говорит она, щурясь на мой венок.

Чеслава на двадцать лет старше меня, ее каштановые волосы тронуты сединой на висках и сейчас покрыты белым платком. На худом вытянутом лице проницательно горят темные глазки-бусинки. Раньше я недобро сравнивала ее с лошадью, но теперь у меня есть куда более веские причины ее не любить.

Например, то, что она прогнала Богну, когда та нуждалась в помощи.

— Спасибо, – отвечаю я с надменным кивком, подавляя очередной приступ паники.

Чеслава, конечно, подозревает. Она знахарка и знает не хуже меня: обычные сорванные маки не могут выглядеть такими роскошными.

Но я прошла испытание. Я в безопасности еще на год – и именно на этой мысли я сосредоточиваюсь, чтобы сердце перестало колотиться от страха.

Губы Чеславы кривятся от презрения. Ярота, жрец, бросает на меня мимолетный взгляд и отворачивается. Ему за пятьдесят, он стал нашим жрецом, как раз когда я родилась. Весна всегда говорила, что он шарлатан.

«После того как принесет жертву, последи за ним, – сказала она мне однажды. – Когда все уйдут, он заберет дохлую курицу домой и сварит суп. Настоящую жертву надо сжигать, иначе она не дойдет до богов».

Шарлатан или нет, но Яроту наши люди уважают. Однажды, в самое засушливое лето, когда дождь чуть не погубил урожай, он устроил пышное жертвоприношение – все жители собрались смотреть. Он зарезал ягненка, сжег травы, произнес витиеватые молитвы. На следующий же день пошел дождь.

Весна говорила, что он просто везучий ублюдок. Теперь я просто благодарна, что он на меня не смотрит. Огонь меня пощадил, но скажи Ярота хоть слово – меня бы все равно изгнали.