Книга Сделка, страница 25 – Лейла Фэй

— О да, ты всегда была такой сострадательной, правда? Заворачивала их тельца в лучший лен, какой могла найти. Что ж, тебе будет приятно узнать: я забочусь о них там, в Славе. Я их ращу.

— Чтобы они стали твоей маленькой армией, – бормочет Стрибог, хмурясь в сторону Нии.

— А Стрибога ты уже знаешь, – плавно говорит она и даже бровью не ведет, будто не слышала его слов.

Я моргаю, не зная, что и думать. Армия? И что такое Слава? Я знаю о Вырии и Нави – две земли богов, первой правит Перун, вторая принадлежит Велесу.

Может, есть и третья? Почему никто о ней не знает?

— А это Фосс, дракон, – говорит она, махнув рукой назад, на мужчину с красными глазами и серебряным хвостом. – Он сейчас в своей меньшей форме, потому что бо́льшая не влезла бы в этот жалкий кружок, который вы, смертные, для нас сложили.

Ния недовольно кривит рот, и я понимаю, что ей не нравится сидеть в круге. Но это понимание быстро тонет в трепете и тревоге. Я понятия не имела, что драконы умеют говорить и менять облик.

Хуже того – драконы служат Перуну. Они создают бури и насылают наказания на несправедливых. А Ния назвала меня ведьмой. Этого уже достаточно, чтобы заслужить самую суровую кару.

Этот дракон опасен. И я очень надеюсь, что он, как и богиня смерти, не может выбраться из круга.

Ния не дает мне впасть в панику, указывает на высокую стройную женщину, которая смотрит на меня большими темными глазами.

— И не смущайся нашей тихой подруги. Она вообще редко говорит, а со смертными – никогда. Она Рожаница, но я не знаю, которая именно. Они все на одно лицо в любом случае.

Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Сестры Рожаницы – царственные богини, хоть и рождены не в браке. Я смотрю на нее, а она смотрит на меня – печальная, безучастная.

Рожаница такая бледная, что даже луна на ее фоне кажется темной. Я видела такую бледность только на мертвых лицах. Длинные черные волосы, заплетенные в две толстые косы до пояса, красиво очерченный рот с опущенными уголками, стройное тело с гибкой талией, которую подчеркивает простое белое платье, подвязанное красным поясом. Скорее призрак, чем богиня.

Одна из трех сестер, рожденных Мокошью и ее сыном Родом. Само существование Рожаниц – кровосмесительное преступление, поэтому их изгнали в Навь, и они не видели солнца до тех пор, пока Перун не дал им место в Вырии.

— Я… эм… Спасибо, что пришли, – говорю я.

Моя тревога растет с каждой секундой.

Сестры Рожаницы, говорят, отмечают судьбу каждого смертного после рождения. Они собираются у колыбели новорожденного и ставят ему на лоб невидимую метку – какая жизнь ждет малыша.

Богиня так пристально смотрит на меня, что по спине ползут мурашки. Интересно, что она видит? Какую метку поставили мне она и ее сестры?

Рожаница не отвечает, только отводит взгляд и начинает разглядывать ближайший костер. Я с тревогой замечаю, что он почти погас и, если никто не подбросит дров, скоро потухнет.

Темная фигура позади всех шевелится, и у меня от страха екает сердце. Но, решив идти до конца, я откашливаюсь и говорю:

— А это… Воланд.

Голос не срывается, хотя имя обжигает язык, как только я его произношу. Будто оно само – оружие и предупреждение.

Я хочу верить, что такого не может быть, слова не жгут и не ранят.

Но потом чувствую во рту вкус крови.