Книга Сделка, страница 32 – Лейла Фэй

— Открой глаза, – говорит он.

Голос ввинчивается в голову, как жужжание мух.

— Не открою. Это больно, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

Хватка на затылке не ослабевает. Мне нужно держаться твердо, сопротивляться боли и не издавать унизительных звуков.

— И будет больно, пока ты не выработаешь невосприимчивость к моему взгляду. Открой глаза.

Я качаю головой и, часто дыша через нос, сжимаю колени, чтобы не тряслись.

— Мне не нужно вырабатывать невосприимчивость к тебе. К рассвету ты уйдешь.

Он молчит.

Я смотрю сквозь щелочки глаз вниз, чтобы случайно не увидеть его лицо. Потом открываю их шире и нервно сглатываю. Нет ничего: ни луга, ни травы под босыми ногами, ни реки. Все вокруг меня окутано темными мягкими тенями, скользящими по коже, как перья.

Единственный источник света – небольшой костер, разделяющий нас. Граница.

Когда я на миг поднимаю взгляд, я вижу Воланда полностью открытым и обнаженным передо мной. Кажется, он набросил на нас обоих тени, чтобы никто не видел меня, как не видят его.

— Мы вне времени и скрыты от всех, – говорит он.

Голос терпеливый, но с оттенком раздражения. Думаю, он ненавидит объяснять, но заставляет себя делать это ради меня.

Интересно, почему?

— Вне времени? – повторяю я, глядя на его грудину. Это самое безопасное место, потому что смотреть в глаза больно, а смотреть на наготу Воланда тревожно и жарко.

— Да. Время остановилось для всех за пределами теневого убежища. Мы можем говорить, не боясь, что нас услышат или потревожат.

Я напрягаю слух. Абсолютная тишина. Единственные звуки, которые я слышу, – медленное, ровное дыхание Воланда и стук моего сердца, перемежающийся с моим частым поверхностным дыханием.

Тишина давит, но удивительно успокаивает. Плечи опускаются, я расслабляюсь. После шума Купалы этот миг покоя – подарок.

— Ты остановил время, – бормочу я под нос и тут же каменею от осознания.

Время. Он повелевает временем.

Я резко вскидываю голову и смотрю прямо в его яркие желтые глаза. И сразу же по щекам течет кровь. Но мне плевать на боль и на то, насколько это жутко. Ведь у Воланда, ужасающего демона, который почему-то хочет меня, есть то, что мне нужно, чтобы спасти себя.

— Ты можешь перемещаться в прошлое? – спрашиваю я, задыхаясь от своего открытия.

Он склоняет голову набок, его темно-серый лоб морщится в раздумье. Я не прерываю зрительный контакт, даже когда боль проникает глубже в глаза. Кажется, будто две толстые горячие иглы пронзают мои зрачки, – чем дольше я смотрю, тем глубже они входят.

— Зачем? – спрашивает он. – Тебе нужно посетить прошлое?

Боль становится ярче и горячее, глаза сильно кровоточат, теплые струйки текут по щекам и капают на платье. Но мне все равно. Он – решение, которое я искала все это время. Тот, кто спасет мне жизнь.

Но он также самое опасное и неприятное существо, которое я знаю. И не сомневаюсь: Воланд никогда не даст мне ничего просто так, только лишь потому, что я попрошу. Я должна быть умной. Хитрой.

— Да так, любопытно, – говорю я, старательно изображая безучастность.

Его полный рот расплывается в широкой ухмылке, обнажая красные десны и белые зубы. В голове снопом белых искр взрывается боль, и я отшатываюсь. А потом все проходит. Давление исчезает, я смаргиваю красную пелену и чувствую, что глаза ощущаются как прежде: целыми и с нормальным зрением. Осталось лишь слабое покалывание – как эхо пронзающей агонии.