Онлайн книга «Зайки больно кусаются?»
|
Я закрываю лицо руками и лежу так, пока щеки не перестают гореть. Потом встаю. План простой: одеться, поблагодарить, вызвать такси, исчезнуть. Я здесь явно лишняя. Я попала сюда случайно. Просто им было неловко бросить меня вчера. Сейчас они проснутся, посмотрят на меня при дневном свете и сами не поймут, что я здесь делаю. Я и сама не понимаю… Но вполне понимаю, что бояться мне рядом с ними нечего. Они считают меня слабенькой и беззащитной, в руках невыносимого абьюзера и если я и боялась, что они меня возьмут силой или еще хуже, предложат секс втроем… То утром кажется, что это очень глупо. Вряд ли такие популярные и самодостаточные ребята способны трахать все что глупое попадется… Нет, мне совершенно нечего бояться. Платье лежит на стуле, аккуратно сложено. Не мной. Кто-то из них это сделал, пока я спала. Забрал его из ванной и сложил, как складывают вещи ребенку в садик. Я почему-то еще несколько секунд смотрю на него. Я не могу надеть это снова. Физически не могу… Так что я остаюсь в одной тонкой футболке и выхожу. Ник стоит у плиты босиком, в одних черных штанах, спущенных так низко, что видна линия бедер и начало ямочек над копчиком. На секунду я забываю, зачем вообще сюда шла. Его спина… Широкая, с четкими лопатками и мышцами, которые медленно перекатываются под кожей каждый раз, когда он помешивает что-то на сковороде. Плечи тяжелые, слегка напряженные, кожа чуть влажная от жара плиты. Татуировка, край которой я вчера только мельком зацепила взглядом, теперь открывается целиком: черные линии плотно обвивают всю левую руку от плеча до запястья — птицы с распахнутыми крыльями, острые перья, языки пламени, которые ползут вверх по ключице и как будто обхватывают кожу. Красные волосы торчат во все стороны, растрепанные и чуть влажные у висков, будто его только что выдернули из постели. Он напевает себе под нос какую-то дурацкую попсовую мелодию низким, чуть хриплым голосом, и это так не вяжется с полуголым телом, с этими штанами на бедрах и татуировкой, что я замираю в дверях. Футболка вдруг кажется слишком короткой. А между ног становится тепло. — О, — говорит он, не оборачиваясь. — Кролик проснулся. Ты как любишь яйца? — Я… не кролик… — Верно. Забыл… Он наконец оборачивается, и на его лице все та же дерзкая ухмылка. Судя по ней, он уже что-то задумал. Взгляд быстро проходится по мне сверху вниз, и он, кажется, остается доволен увиденным. — Как любишь яйца, не-кролик? — спрашивает Ник. — Глазунью, — говорю я и сама удивляюсь, что отвечаю. — Хорошо… Он двумя пальцами снимает со сковородки горячую полоску бекона и протягивает мне. Не на тарелке. Просто протягивает к губам и ждет с той самой ухмылкой. Я должна взять ее рукой. Я знаю, что должна. Но я откусываю горячющий бекон прямо так, с его пальцев. Что-то в его лице меняется на долю секунды. Ухмылка исчезает, а потом возвращается — уже другая. — Ну все, — говорит он хрипло. — Теперь ты мне точно нравишься. Он поворачивается к плите, а я продолжаю стоять. Ничего не происходит. Никто не смотрит на меня с недоумением. Никто не спрашивает, когда я уйду. Ник просто разбивает яйцо о край сковородки одной рукой и ведет себя так, будто я здесь нахожусь каждое утро. Словно мое присутствие вообще не требует объяснений. |