Книга Меркантильное поведение, страница 20 – Аля Алая

— Это было незабываемо, — с трудом ворочаю языком спустя несколько минут. Громкие стоны и крик Максим на пике до сих пор звенят во моих ушах, — прости за пошлость. — Извлекаю ладонь из ее шорт и подношу влажные пальцы к своему лицу. Втягиваю терпкий морской аромат, затем жадно облизываю. — Пойдешь со мной завтра в кино?

— Что? — Макс часто моргает, все еще не успев прийти в себя, — какое кино?

— Заберу тебя после учебы, свожу в кинотеатр, куплю попкорн с карамелью. Уверен, ты такой любишь.

— Очень, — она прикрывает лицо ладонями, — сто лет не смотрела фильм на большом экране.

— Я тоже, — мой взгляд падает на пол, — твоя извращенная собака на нас смотрела.

— Она не понимает ничего, — Макс ударяет кулачком мне в плечо, — не извращенная она. Не придумывай.

— А ее хозяйка? Сама кончила, а я страдаю, — ныряю головой в вырез топика и втягиваю воздух, — может и ты меня потрогаешь, по-дружески?

По скептическому выражению в глазах Макс понимаю, что ничего мне не обломится.

Максим

— И что я делаю? — закатываю к потолку глаза в ожидании, пока Гордей откроет дверь. Но я не могла больше ждать.

Этот нахал три дня таскал меня на свидания. Чистые и невинные, как слеза младенца.

В кино мы были, кораблики в озеро выпускали и на траве валялись, в кафешке зависали. И ни разу ничего лишнего себе Гордей не позволит.

Тут приобнимет, там по спине погладит. Невинный поцелуй в щечку, комплимент, подарочек. И затягивающий омут чёрных глаз.

Я крепилась, правда! Но сколько можно?

— Доброе утро, — Гордей появляется передо мной в одних спальных шортах. Волосы взъерошены и торчат в разные стороны, на щеке след от подушки, — сколько времени?

— Восемь, — прохожу мимо него в квартиру, — вау.

Не знаю в какой период жизни он делал в квартире ремонт, но это точно был эмоциональный спад. Или просто он гот.

Все оттенки серого и чёрного, стиль брутальный лофт.

— Это что, камень? — ударяю металлическим каблучком по полу.

— Да, — дверь за моей спиной с шумом захлопывается, — ты явилась в восемь утра для того, чтобы выяснить из чего у меня постелены полы в квартире?

— И стена из темного стекла, ух ты, — обхожу хрупкую перегородку, за которой обнаруживается кухня, — вау.

— Что на этот раз? — Гордей шагает следом. Уперев руку в бока, раскачивается на пятках.

— Какое все мрачное, — с восторгом провожу по шершавой штукатурке стены. Столешница из чёрного гранита, кухня темно-серая, — жуть.

— Спасибо, — зевая, Гордей растирает лицо ладонями, — ты вчера говорила, что меня в твоей жизни много, — напоминает он.

— Угу, — ставлю бумажный пакет на кухонный островок, — я и не отказываюсь. Тебя в моей много, в меня в твоей мало…. Так что я решила сжалиться и порадовать тебя, — кружусь вдруг своей оси в экстремально коротком жёлтом платье. Юбка у него летящая, так что бедра открываются как надо.

— Дразнишь, — Гордей сглатывает тяжело, — совсем совести нет, феечка?

— Что за дурацкое прозвище? — складываю руки на груди, медленно постукивая ножкой.

— В этом платье могу называть тебя пчела, хочешь?

— Нет, — резко разворачиваюсь к столу.

— Что в пакете? — сзади к моей спине прижимается мужская грудь. Ладони нетерпеливо ощупывают живот и бедра.

— Больше не будешь изображать из себя джентльмена? — хмыкаю, пытаясь стряхнуть с себя загребущие наглые ладони.