Книга Меркантильное поведение, страница 26 – Аля Алая

Родители Насти ходят тут же. Отец огромный, словно медведь и миниатюрная улыбчивая мама. Вроде и взрослые, но взгляды молодые и влюблённые.

Любовь в доме словно ключом бьёт. Объятья, улыбки, смех.

Чистые и открытые эмоции этой семьи меня обжигают. Одновременно радуюсь за них за всех и при этом стыдно, что жутко завидую. Ни в моем детстве, ни в юности и десятой доли подобной сердечности не было.

Больно. И ещё я чувствую себя чужой, самозванкой какой-то на чужом празднике жизни. А сама то я способна вот так искренне и навсегда?

Мама всегда учила меня иному: чувства равно боль, любовь обязательно закончится, мужчина предаст. Ее убеждения ядом просочились в мою душу, стали моей частью. И сейчас внутри я чувствую слом. Дезориентацию. Что мне делать и куда бежать с новой реальностью, в которую я врезалась на всех порах? Как ее принять, как поверить, что смогу так же? Вот как Настя…

Ее животик магнитит мой взгляд, особенно когда она чувствует толчки и прикладывает к нему ладонь.

— Хочешь потрогать? — Настя замечает мой очередной, брошенный украдкой взгляд.

— А можно? — выдыхаю с волнением.

— Макс, ты такая бледная. Если тебе мама напела про дурацкую примету, то не верь. Она у меня шутница.

— Я не шучу, — Люда вытащила из холодильника коробку с пирожными, — если потрогаешь беременный животик и почувствуешь толчки малыша, то обязательно забеременеешь в течение года. Она правда работает Макс. Настя Олин живот трогала и вот пожалуйста. Так что ты тоже давай, трогай. Гордей парень хороший, мне нравится. Надо брать, пока Настины подружки не отбили.

— Мам, — Настя закатывает глаза.

— Ну сейчас, так я его и отдала, — решительно опускаю ладонь на Настин круглый живот. Внутри тут же ощущаю движение под ладонью и меня накрывает. Слезы сами брызжут из глаз. Ребёнок внутри женщины — это настоящее чудо, — Настя, он толкается.

— Она, — тихо поправляет Вадим. Выглядит при этом очень серьёзным.

— Я все слышал, — в кухне появляется отец Насти, — вы ничего в животах не понимаете. Если он большой и круглый, значит девочка, если высокий и острый, значит мальчик. А у Насти какой? На мальчика, — громыхает басом.

— Пап, Вадим, может вы уже за коробкой пойдёте, а? — Настя обнимает меня за плечи и протягивает салфетку, — не хватало только, чтоб вы тут подрались.

— Я пошёл, — Вадим даже не спорит. Его олимпийское спокойствие отца Насти только больше заводит.

— Ты на узи подсмотрел, признайся, — тесть идёт следом за зятем. Не молчи, Вадим, признаваться.

— Ничего я не подсмотрел, — так же ровно и терпеливо, — просто это моя дочь и я её чувствую.

— Живот на мальчика….

Голоса за дверью стихают, а в кухне раздается залп гомерического хохота.

— И так полгода, — Люда утирает слезы.

— Я бы до родов терпела, но нервы жалко, — Настя перехватывает пирожное из коробки и тянет меня на улицу, — пошли свежим воздухом подышим.

На улице нас опять ослепляет солнце. Вадим с Настиным отцом тащат в центр толпы коробку. Три метра в высоту, не меньше. На ней огромный красный бант.

— А ты кого хочешь? — оборачиваюсь на Настю.

— Честно, все равно. Главное, чтобы здоровенный. Любить буду одинаково.

— У тебя отличная семья, — я запинаюсь. — Мама очень милая и папа мировой. Вадим тебя сильно любит — это видно.