Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 81 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— В каком году он основан? — уточнила Александра.

— В тысяча семьсот шестьдесят четвертом, — ответил полковник.

— Через два года восемьдесят лет, почтенный возраст для учебного заведения… Так что обнаружил этот сотрудник?

— Пока он записывает данные последних лет, а младший персонал ведет проверку. Уже видно, что лучшие ученицы, имеющие фрейлинские шифры, золотые медали и личные награды от императорской семьи, отчего-то предпочитают выходить замуж за иностранцев или ведут переписку с родственниками, проживающими в Англии, Австрии и Франции…

— Частенько ездят на воды, но при этом близки к императорской фамилии и удивительно вовремя оказываются вне подозрений. Верно? А если вдруг оказываются втянутыми в неприглядную историю, немедля умирают, рожают или покидают страну? — дополнила рассказ Александра.

— Верно… Аналитик Особого отдела обратил внимание на то, что эти дамы, носительницы древних фамилий, имеющие отличную родословную, крайне редко владеют магией, зато рожают сильных магов, которые редко остаются в России.

— Еще один крючок… Бедные девочки… Что ж, я рада, что генерал Бенкендорф обратил на это внимание, — вздохнула Саша. — Главное теперь — не спугнуть тех, кто так запутал эту школу. А что в Павловском?

— Там еще интереснее, — нахмурился полковник, словно решал — имеет право Александра знать эти подробности или нет, — из Павловского института девушки редко попадали во фрейлины, чаще в учительницы, воспитательницы, няни или… в игуменьи.

— Духовное воспитание, — кивнула Саша, — близко, важно и крайне опасно. Занять души и сердца грядущего поколения… Даже не знаю, что на самом деле опаснее — светские болтушки или тихие учительницы.

Медведев мрачно кивнул:

— Господин Померанцев встретился кое с кем из последних трех выпусков, по крайней мере с теми, кто остался в столице, и обнаружил у всех «спусковой крючок», притом аккуратно замаскированный.

— Это плохо, — вздохнула Александра, бесцеремонно потерев уставшие глаза, забыв о роли барышни этого века, — враг ближе, чем мы надеялись, и как его нейтрализовать, пока неясно… Простите, господин Медведев, я понимаю, что этим будет заниматься Особый отдел, но не могу отказаться от собственной причастности к этому расследованию.

— Александра Николаевна… Саша… — полковник вдруг встал, отошел к окну, потом вернулся обратно. Было видно, что его буквально распирает желание что-то сказать.

Александра следила за ним, понимая, что ее ждет что-то более серьезное, чем мировая политика или безопасность императорской семьи. Отчаянно хотелось избежать этого разговора, да только некуда было бежать, увы.

— Когда я сидел с вами во время болезни, вы бредили, говорили очень много непонятных мне слов, смеялись, плакали… Я не очень понял, о чем шла речь, но… услышал много странного. Теперь мы с вами связаны на всю жизнь… Я бы хотел получить объяснения…

Саша сжалась, вздохнула, прокрутила в голове варианты беседы, выпрямилась, насколько это было возможно полулежа на подушках, и сказала:

— Что именно вы хотите знать о моем прошлом, Ефим Александрович? Я отвечу на любой ваш вопрос с одним условием — вы никогда и ни с кем не будете это обсуждать. Даже с генералом Бенкендорфом!

Медведев помолчал, напряженно потирая костяшки пальцев, и наконец задал вопрос: