Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 87 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Мадам Медведева, вы хотели меня видеть?

— Да, госпожа Снипперс, вы мне очень нужны! Прошу вас, присядьте, нужно будет немного подождать.

Следующим на порог явился поручик:

— Мадам Медведева, мне передали, что я нужен вам срочно!

— Все так, поручик! Прошу вас, присядьте, мы ждем еще одного человека…

Ржевский не успел занять стул, как в дверь постучал Булаев:

— Проходите, Василий Иванович, — пригласила его Саша, — заприте дверь. Никто не должен знать о том, что здесь происходит!

Рунист спокойно выполнил ее распоряжение, дополнив приказ парой рун на двери:

— Никто не подслушает и не откроет, — прокомментировал он свою работу.

— Замечательно! Итак, господа и дамы… Я пригласила вас вот по какой причине. Взгляните на эти конверты и на эти, что вы видите? Постарайтесь не смешивать стопки!

Все трое перебрали конверты — подумали, и первой заговорила госпожа Снипперс:

— В этой стопке письма от членов императорской семьи и знатнейших фамилий империи. В этой — фамилии попроще.

— На всех этих конвертах стоят магические печати, — нахмурился Ржевский, — но я знаю, как выглядят печати императорской семьи… Эти… неправильные!

— Эти конверты были вскрыты, — тяжело сказал Булаев, — а после запечатаны вновь. Боюсь, вскрытие этих конвертов может вам повредить, Александра Николаевна!

— Я заметила неправильность почти случайно, — кивнула Саша, — чудом. Просто подошла к иконе поправить лампадку, держа конверт в руках, и увидела полоску пыли от прежнего положения клапана.

Повисло тревожное молчание.

— Я пригласила вас, чтобы вы засвидетельствовали все это, — продолжила Александра. — Мою почту вскрывали, и сделал это явно не цензор Особого отдела.

Ржевский сдержанно кивнул.

У Особого отдела был свой знак «цензуры» — небольшая магическая метка, которую видели его сотрудники, зная, где и что искать. На конвертах, адресованных мадам Медведевой, этой метки не было.

— Вскрывали конверты от очень важных людей, — продолжила Саша, — и я бы не хотела, чтобы их обвинили, если со мной что-нибудь случится. Вот список… Давайте напишем бумаги, а потом попробуем вскрыть хотя бы одно письмо.

— Может, лучше отправить письма в Особый отдел? — встрепенулся Ржевский. — В школе, конечно, карантин, но я знаю, что вы велели прожаривать в печи все, что отправляете…

— А вы уверены, поручик, что эти неправильные печати не взорвутся при попытке вынести их из школы? — поинтересовалась Александра.

Ржевский тотчас спал с лица. Мины и зажигательные бомбы в этом мире уже были известны. Да, грубые, упрощенные, но сам принцип знали.

Бумагу подписали все, без разговоров. Потом стали думать, как защитить Александру Николаевну при экспериментальной попытке вскрытия конверта.

Обсуждали долго, но в итоге послали на кухню за металлическими щипцами для углей — их подкладывали в самовары и металлические грелки. Вызвали дворника и спросили у него металлический ящик. Рунист расписал ящик рунами внутри и снаружи, покрыл значками щипцы и толстые кожаные перчатки и далеко не сразу отложил их в сторону:

— Я сделал все, что мог, мадам, вы уверены, что должны сами открыть конверт?

— Я бы поставила именно такое условие, если бы хотела кому-то навредить через письмо, — призналась Саша под пристальными взглядами мужчин и госпожи Снипперс. Эта дама быстро сообразила, что ее позвали как свидетеля, способного доложить герцогине, и в качестве компаньонки, но держалась она хорошо и высказывала вполне толковые замечания.