Онлайн книга «Лирелии – цветы заката»
|
Эрик смотрел на меня, не отводя взгляда, и мне казалось, что сейчас я от волнения упаду в обморок. И тут он вновь заговорил: — Скажи мне, Герда… Взаимно ли то, что я чувствую к тебе? Мне очень важно это знать. Ну, давай же, Герда! Произнеси хоть слово, скажи ему правду, ведь он ее заслуживает! Священный Союз, что же это со мной происходит? — Взаимно, – прошептала я и, смущенно улыбаясь, уставилась на носки своих туфель. — Вот и прекрасно! – довольно промолвил Эрик. – Это самое желанное признание за драконову тучу лет моей жизни. Оставшийся путь мы вновь вспоминали недавнюю свадьбу наших друзей и забавные казусы из студенческой жизни, заставившие нас посмеяться. Когда мы приехали в таверну, ужин действительно был уже готов и ждал нас на столе. — Только прошу тебя, ешь, сколько хочется. Не стоит меня стесняться. А то знаю я вас, девушек. Будешь тут сидеть и клевать, как птичка, – сказал Эрик, помогая мне снять пальто. — А ты уверен? Боюсь спугнуть тебя своей прожорливостью, – пошутила я. — Спугнуть? Меня? Герда! Милая! В моей усадьбе живет огромный пес размером с теленка и весом около семидесяти пяти килограммов. Поверь, прожорливостью меня испугать трудно. Да и вряд ли ты способна переплюнуть рекорды моего Тора. Хихикая, как школьники на задней парте, мы прошли к нашему столику и принялись за ужин, который состоял из тех блюд, что всегда были моими фаворитами, – креветки под сливочным соусом, блинчики с семгой и мятный чай, к которому чуть позже подали мою любимую «Балерину в облаках». — Все, что ты любишь, – заметил Эрик. – Я хотел еще лазанью заказать, но в этой таверне порции подают щедрые, как видишь, и на лазанью твоих сил вряд ли хватило бы. А оставлять еду на тарелке ты не любишь, это я тоже заметил. Как и хлеб крошить. И кривишься, если видишь, что кто-то роняет кусочки под ноги. Ведь я прав? Сил удивляться его наблюдательности и осведомленности о моих вкусах и привычках у меня уже не было, и я просто в изумлении кивнула. — Я с детства просила класть мне меньше еды. Лучше потом добавить, если еще захочется. А оставлять еду на тарелке, а потом это выкидывать – терпеть не могу, когда так делают! Или когда выкидывают хлеб. Это же кощунство! — Согласен, – кивнул он в ответ. – Тоже этого не люблю. В этом мы с тобой похожи. А еще лет десять после войны у меня была привычка нарезать булку хлеба, сушить потом сухари и прятать их. Умом понимал, что это глупо, ведь я ничуть и ни в чем не нуждался. У меня не было и нет материальных проблем. Но с сухарями на кухонной полке на душе становилось спокойней. А если еще и консервы мясные припрятать… Это так, отпечаток войны. Эта зараза если не убьет, так в самую душу печать поставит. В его взгляде промелькнула тень горечи. — А я тоже так делала в детстве, – призналась ему. – Только в совсем раннем, я этого не помню, мне мама рассказала, что я тогда хлеб со стола таскала и прятала в прикроватную тумбочку. А если его оттуда забирали, закатывала истерики. Потом это само собой прошло. — Хм, интересно, – задумчиво промолвил Эрик. Мы ужинали больше часа, но это время в компании Эрика пролетело для меня словно пять минут. Потом мы неспешно следовали по набережной к пристани, около которой качался на волнах огромный величественный корабль-парусник. На самом причале уже собрались желающие провести вечер на корабле. Солнце давно уже укрылось за горизонтом, и в небе высоко висел тонкий серп молодого месяца. |