Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
Он вдруг почувствовал меньшую уверенность в себе и ослабил руку на рукоятке пистолета. Словно поняв, что Фефа ждёт от него какого-то решения, Адам предложил: — В общем, ты выбирай: или ты возвращаешься в дом со мной и тихонько сидишь в комнате, или ты затыкаешься, отваливаешь, и твоей ноги никогда больше здесь не будет. Идёт? Фефа поморщился. — Ну и напугал он меня, ща затрясусь, — буркнул он, скосив взгляд на лошадей. И почти сразу решил: — Ну раз так, съезжу прошвырнусь в город… пивка попью! И ничего не добавляя, пошёл к «Ладе»-девятке, забрался в неё и включил мотор. Когда машина исчезла на шоссе, Адам тоже сел за руль, чтобы вернуть свой тяжёлый кроссовер в стойло. Никакого чувства победы он не испытывал. В комнате Вера меряла пульс Вальтера, ловя момент, когда его веки приподнимались, и тогда она перехватывала его взгляд. Дверь распахнулась так резко, что она вздрогнула. — Ну что ты поделаешь с этим сопливым придурком? — сказал Адам, входя. — Ты знаешь, Вальтер совсем плох, — оборвала его жена. * * * Домик был похож на все другие вокруг. Отгороженный от улицы железной сеткой с калиткой, выложенная плиткой от калитки дорожка, ведущая к крыльцу, маленький квадратный садик, прилегающий к дому с серыми стенами. Из дома вышла маленькая девочка и уселась на первую ступеньку крыльца. Бледная, худенькая, с грустными тёмными глазами, как многие дети в этом районе, одетая кое-как. Тёмно-коричневые штанишки перекрывала объёмная синтетическая куртка зелёного цвета, явно на вырост, а может, и с чужого плеча. Из-под ядовито-малиновой шерстяной шапочки свисали вьющиеся прядки светлых волос. Одежда, видимо, плохо грела её, потому что девочка обхватывала себя скрещёнными руками и крепко сжимала своё крохотное тело. «Интересно, сколько ей может быть лет? — пытался отгадать Фефа, всматриваясь в сад с противоположной стороны улицы. — Три или четыре?» Несколько минут малышка сидела, неподвижно глядя перед собой, как будто рассматривала какие-то одной ей ведомые картины, потом как бы очнулась, и, прогоняя картины, наклонилась, чтобы подобрать с земли лежавшую рядом куклу, разместила её у себя на коленях и сунула в рот игрушечную соску, которую вытащила из кармана. Заботливая мать. Заметила ли она мужчину, наблюдавшего за ней с противоположного тротуара, стоя между двух припаркованных машин? Только через какое-то время, убедившись, что её дитя уснуло, она перевела свои тёмные глаза в сторону улицы, тоже тёмной, несмотря на полдень. Солнце сегодня как будто не вставало вовсе, и под серым-серым небом вся эта длинная и узкая улица, застроенная такими же серыми домами, как этот, была обречена оставаться сумрачной в любое время дня. Зато с утра и до вечера её оглашал шум транспорта — легковушек, грузовиков и автобусов, которые выбирали эту артерию для объезда главных улиц, забитых машинами. Но пока ещё большого движения на улице не началось, и девочка продолжала пристально смотреть через калитку на мужчину, стоявшего на той стороне. Тот неловко ей улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ, то ли от испуга, то ли потому, что не привыкла улыбаться. С правой стороны к дому подходил пожилой мужчина в дешёвом тёмно-синем старомодном плаще и засаленной кожаной фуражке из разряда тех, кто родился с погасшим окурком в краешке рта, состарился раньше времени и был обречён кашлять до конца своих дней. Он открыл калитку, чтобы пройти к крыльцу, на котором играла девочка, но заметил незнакомого мужчину на противоположной стороне и, держась за ручку калитки, повернул голову и обвёл его настороженным, неодобрительным взглядом. |