Онлайн книга «Сломанные игрушки»
|
В один из жарких дней, когда Генри развалился в шезлонге, а Мартин сидел на краю бассейна с книгой (он вдруг начал много читать, что Ричарду казалось странным), разговор свернул на школу.
— Я все думаю, странная девка, — сказал Генри, жуя виноград. — Ну, эта… Бергер. Любая другая устроила бы истерику. В Розенхоф даже если случайно кого толкнул, уже к директору бегут, в слезах, а эта молчит. Даже не смотрит. Мы для нее словно тараканы. Ричард не ответил. Откинулся на спинку лежака, сощурился на солнце. Мартин закрыл книгу. — Если честно, я больше не буду ее обзывать, — сказал он тихо, но внятно. — И… наверное хочу извиниться. Генри подавился, откашлявшись проговорил: — С ума сошел? Перед кем? Перед призраком? Может, она вообще психованная. Или как их… — он покрутил пальцем у виска, — те, кто с умственными отклонениями. С синдромами всякими. От нее же вообще реакции нет. Ноль. Мартин медленно повернул голову. Его голубые глаза, смотрели с непривычным для Ричарда холодом. — Генри, — сказал он ровно. — С синдромом тут только ты. Причем клинического идиота. Генри открыл рот, закрыл. — Она ничего нам не сделала, — продолжил Мартин. — Мы три года ее травим. Я устал в этом участвовать. Он замолчал, сжимая в пальцах книгу. За лето он прочитал слишком много. Сначала случайно, потом уже намеренно: психологическая защита, социальная изоляция, механизмы игнорирования как ответ. Каждая страница как пощечина. Он не знал, было ли это у Ванессы. Но чем больше думал, тем больше ему казалось, что: ей не было все равно. Возможно, выстроила стену такой высоты, что ни одна насмешка не могла через нее пробиться. — Ей никто не вызвался помочь, — продолжил Мартин тише. — Никто не подал руку. Банально даже вещи поднять не помогли. — Не строй из себя героя, — перебил Ричард, не открывая глаз. — Ты тоже, как и все остальные, три года смеялся над ней. Что изменилось сейчас, начитался умных книг и совесть взыграла? Мартин замолчал. Ему нечем было крыть. Ричард был прав. Мартин стоял, смотрел, ждал — не пойми чего. И от этого едкий стыд сжирал его все лето, выжигая изнутри уверенность, что он «лучше остальных». Ричард откинул голову, посмотрел в небо. Перед глазами все еще стояла картина: белый чулок, пропитанный кровью. Как она цокнула. «Раздражает»— мысль вилась как назойливая муха. — Она просто надменная, мелкая сучка. — Он встал с лежака, подошел к бортику, — мне все равно. Делайте что хотите. Плевать. Он прыгнул, уходя в прохладную глубину с головой, чтобы не слышать больше их голосов, не думать. Вода залилась в уши, на секунду отрезав мир. «У тебя есть София, — говорил внутренний голос. — Красивая. Фигуристая. Доступная». Она присылала фотографии по первому требованию. Восхищалась каждым его словом. Была рядом, а не смотрела сквозь него, как сквозь пустое место. Он вынырнул и шумно вдохнул. Но внутри все кипело. Он не понимал, кто она такая, чтобы вести себя так высокомерно. Чтобы смотреть на него — Ричарда Уинтерса — как на предмет интерьера. Почему она позволяет себе не замечать? Он ненавидел ее за это. Остро, выматывающе. Где-то внутри, под слоями самолюбия, билась одна идиотская мысль: «Почему она не смотрит на меня?» Он не понимал природу этих эмоций. И от этого злился еще сильнее. |
![Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-39.webp] Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-39.webp]](img/book_covers/140/140938/book-illustration-39.webp)