Онлайн книга «Сломанные игрушки»
|
Фридрих возвращался в свою комнату, зная, что больше не уснет. Перед глазами, когда он лежал в темноте и смотрел в потолок, стояла одна и та же картина: она выходит со склада, вся в крови, с пустыми глазами, и говорит: «Je suis fatiguée, Papa». И в этом голосе была только безмерная, всепоглощающая усталость существа, которое слишком много пережило и больше не может чувствовать. Он боялся, человек, которого боялись прокуроры, судьи и конкуренты, боялся одного: что его девочка навсегда осталась на том складе. Что та улыбка, редкая, драгоценная, больше не вернется. Что она навсегда будет вот такой, спокойной, функциональной и пустой внутри. Тогда он нанял лучших специалистов. Тех, кто поможет это проработать, кто вытащит из нее то, что она заперла глубоко внутри.
Доктор Клаудия Хартманн была четвертым специалистом, которого пригласили для работы с Ванессой. Первые трое развели руками, девочка оказалась слишком уклончивой, слишком умной, слишком хорошо умеющей отвечать на вопросы, не отвечая на них по существу. Она анализировала психиатров быстрее, чем они успевали анализировать ее. Хартманн, пожилая женщина с седым пучком и пронзительными серыми глазами, не была похожа на своих предшественников. Она не пыталась «разговорить» Ванессу мягкими вопросами и понимающими кивками. Вместо этого на первой же сессии она положила блокнот на стол и сказала: — Ты возможно умнее меня, Ванесса. И, думаю, ты можешь обвести меня вокруг пальца, если захочешь. Я это знаю, и ты это знаешь. Так что давай сразу договоримся: я не буду тратить твое время, а ты не будешь тратить мое. Идет? Ванесса подняла бровь — единственный раз, когда в ее лице мелькнуло что-то, кроме вежливого безразличия. — Идет. — Расскажи мне о твоем отце. — Что именно? — Все, что хочешь. Ванесса откинулась в кресле и задумалась. Молчание длилось почти минуту, и Хартманн не прерывала его. — Он не спит, — сказала наконец Ванесса. — Я слышу, как он ходит по кабинету в три часа ночи. Он думает, что я не знаю. — Тебя это беспокоит? — Меня беспокоит то, что он считает себя виноватым. — В чем? — В том, что случилось. Хартманн сделала пометку. — А ты, считаешь его виноватым? — Нет, — ответ прозвучал мгновенно и твердо. — Это сделали не его люди. Он не мог знать. И он не мог предотвратить. — Но он так не считает. — Не считает… — подтвердила Ванесса, и в ее голосе впервые проскользнула горечь. — И я не знаю, как убедить его в обратном. Я говорю ему, что я в порядке. Он кивает. И продолжает не спать. — А ты в порядке? Ванесса посмотрела ей прямо в глаза. Спокойно, ровно, без вызова. — Я ем. Учусь, Тренируюсь. Я могу разговаривать с вами. Я не плачу, не кричу днем, не вздрагиваю от резких звуков. Физическая боль, тоже ушла. — Я спрашиваю не о теле, Ванесса. Я спрашиваю о тебе. Тишина. — Я плохо сплю, — сказала она наконец. — Мне снятся сны. Я просыпаюсь, и папа сидит рядом. Потом я засыпаю снова. Утром я в порядке. — Тебе снятся сны о том, что случилось? — Мне снятся сны, — повторила она, и это был единственный ответ. Хартманн кивнула и не стала давить. Эти сессии стали повторяться дважды в неделю. Ванесса приходила, садилась в кресло, и они говорили: о книгах, о политике, о бизнес-схемах, которые она изучала, об истории Европы и философии. Иногда о матери. Очень редко о похищении. Хартманн поняла стратегию девочки: она училась доверять. Медленно, как дикий зверь, привыкающий к присутствию человека. И параллельно анализировала свою собственную психику теми же инструментами, которые использовала против нее доктор. |
![Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-62.webp] Иллюстрация к книге — Сломанные игрушки [book-illustration-62.webp]](img/book_covers/140/140938/book-illustration-62.webp)