Онлайн книга «Бобровый пруд. Грань жизни»
|
Больше всего Мире нравились фильмы Хоты Мака. Он всегда использовал интересные художественные приёмы, особую архитектуру кадра и монтажный темпоритм. Она много читала про него в журналах. У неё даже была статья, где режиссёр раскрывал любимые фишки. Чаще всего в картинах Мак использовал одноточечную перспективу. Все параллельные линии кадра сходились в одной центральной точке и создавали идеальную симметрию, вводя зрителя в полугипнотическое, порой тревожное состояние. В «Вестниках» одно и то же событие показывалось несколько раз с точек зрения разных персонажей. Каждый герой видел ситуацию по-своему, из-за чего истина размывалась, и зритель должен был сам сложить картинку. Правды не существует — Мира так ощутила послание режиссёра. В «Не обмани меня, Анна» Хота Мак играл темпоритмом. Сначала кадры менялись неспешно, согласно размеренному действию сцен завязки, но постепенно режиссёр ускорял шаг, переходя к стремительному движению. Сюжет летел, закручивался и набирал обороты, не давая ни на секунду оторваться от фильма. В «Лицах смерти» режиссёр построил сцену на эффекте субито: во время убийства ангела гнетущая музыка вдруг резко сменялась тишиной, которая пугала ещё сильнее. Мире этот фильм не понравился, но впечатление оставил сильное. Но больше всего Миру поразила интерпелляция, или «разрушение четвёртой стены». Героиня ленты «Сердце воина» — девушка-подросток, потерявшая свою семью, — внезапно поворачивалась и смотрела прямо в камеру. Она говорила, обращаясь к зрителю, и эта огромная голова с наполненными болью глазами, смотрящая на тебя с экрана, завораживала и пугала одновременно. Её чувства били под дых, проникая внутрь и посылая волну мурашек. Четвёртая стена рушилась, и ты оказывался участником действия. Девушка обращалась к тебе, но не ждала ответа. И Мира молчала, как и весь притихший зал. Мира любила кино. Но сейчас показывали плохой фильм. Она не понимала жанр, не помнила даже названия и режиссёра. Главными героями были отец, мать и Тахир. Иногда появлялось лицо Астама. Приходили и уходили какие-то люди. Только Ранбара не было. Это был скучный фильм. Сценарий был хуже некуда: сюжет отсутствовал напрочь, одна вода, бессмысленные хождения персонажей, пустые монологи, такие же пустые диалоги. Мира устала смотреть и слушать. Жаль, нельзя сказать, чтобы они замолчали, или просто встать и выйти — это дурной тон. Нельзя мешать. Оператор ленился менять ракурс, в основном показывая кадры из одного угла, из-за чего повествование казалось особенно монотонным. Звукорежиссёр халтурил — звук был глухой и слабый, будто стоял на минимуме. Приходилось постоянно прислушиваться, но это не помогало, только раздражало. Это был плохой фильм. Иногда она начинала рассматривать декорации и реквизит. Но они тоже были скучными. Она отключалась от видеоряда и погружалась в себя. Тогда она вдруг вспоминала, что Ранбар пропал и никто не знает, где он и что с ним. Вспоминала предупреждения отца о том, что изобретения могут навредить, что его могут посадить в тюрьму или просто убить. И её охватывал ужас. Наверное, она просто спит, и это очередной кошмар. Она закрывала глаза, желая быстрее проснуться. А когда просыпалась, начинался тот же длинный фильм, в котором режиссёр грешил интерпелляцией. Приём применялся слишком часто и не работал. Герои говорили со зрителем не умолкая. Четвёртая стена не рушилась, лишь появлялось желание быстрее досмотреть сцену. Не участвовал в этом только Тахир, потому что он знал её слишком давно и понимал, какие фильмы ей нравятся. Иногда она смотрела на него и что-то хотела сказать, но всё время забывала что. Он давал ей лекарства, от которых хотелось спать, и она спала. А когда просыпалась, всё чаще понимала: Ранбара нет — но это уже не было так ужасно. Просто надо его найти. Вот и всё. |