Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
Невольно сжимаю кулаки. Я гоню от себя мысли о том, что рядом с Томой может быть другой мужчина. Это эгоистично и цинично, но иначе не выходит. — Сядь. Врач скоро будет, — указываю на диван в гостиной. — Ты все-таки вызвал? — устало вздыхает она. — Да. Однако не спорит, осторожно опускаясь на диван. Тома морально выжата, ее лицо не выражает никаких эмоций. Адреналин, схлынув, оставил после себя пустоту. Присаживаюсь перед ней, убираю волосы с лица. Тома вздрагивает, когда касаюсь кожи у виска, и я замираю, стиснув зубы. У нее разбита губа. На щеке начинает проступать след от удара. Я вижу его и думаю, что слишком быстро все закончил для Артема. — Что, красавица? — тихо усмехается она. — Ты была и остаешься красивой, Тома. — А говорил, серая оболочка. Кожа да кости. — Я был жестоким глупцом. Ярость затмила мне глаза. Мне было чертовски больно, и я хотел причинить боль и тебе — полагал, что у тебя все сложилось прекрасно, пока я десять лет варился в собственной ненависти. Взгляд Тамары проникает куда-то очень глубоко, она смотрит в самую душу, в те жалкие крохи, что остались от нее. — Именно им ты и был, Илья. Тома опускает взгляд на упаковку спиртовых салфеток, которые отобрала у меня в машине, не дав позаботиться о себе. Достает одну и тянется к моей руке. Замерев, перестаю дышать, пока она стирает свою кровь с моей ладони. Врач приезжает через двадцать минут. Пока осматривает ее, я стою рядом и слушаю. Несколько раз Тома сама отвечает раньше, чем я успеваю открыть рот. Потом поворачивается ко мне и просит принести воды. Понимаю, что меня выставляют, но ухожу. На кухне упираюсь ладонями в столешницу и опускаю голову. Мне нужно взять себя в руки, прежде чем вернуться. Я злюсь на себя — за то, что не уследил, что поставил к ней кретинов, которые ослушались приказа. Злюсь на нее за то, что поехала с мудаком Артемом. Когда врач уезжает, Тома остается сидеть на диване, поджав под себя ноги. Я приношу ей воду и опускаюсь рядом. Некоторое время мы молчим. Она держит стакан обеими руками, большим пальцем медленно проводит по стеклу. Я отслеживаю взглядом это движение, потому что смотреть ей в лицо сейчас тяжелее. — Ты не ответил на мой вопрос — там, в машине. Вот он, разговор, который я надеялся отложить хотя бы до утра. А еще лучше больше не поднимать эту тему никогда, потому что жить вместе с Тамарой настолько правильно, что иной исход не может уложиться у меня в голове. — Сейчас не лучшее время, Тома. — А когда будет лучшее? Она спрашивает без нажима, и я все-таки поднимаю глаза. Усталая, бледная, с припухшей губой, бровью. Мне хочется уложить ее, укрыть, выключить свет и зацеловать до потери пульса. Сделать все, кроме того, о чем она просит. — Я понимаю, почему пока нельзя уехать, — продолжает она. — Но когда опасности не будет, я хочу вернуться домой. — Здесь о тебе могут позаботиться. — Знаю. — Тебе не придется одной… Замолкаю. Тома ждет, и в этом ожидании нет ни вызова, ни надежды на ссору. Она дает мне закончить мысль. Только заканчивать ее не стоит. — Одной справляться с собственной жизнью? — негромко уточняет. Я отворачиваюсь, провожу ладонью по лицу. Получается, хреновый из меня уговорщик. Все, что я хочу сказать, стремясь позаботиться, звучит как доказательство ее беспомощности. |