Онлайн книга «Лето. Ласточка. Любовь. Мои три Л»
|
Никитос куда-то снова пропал, даже гадать не нужно было — наверняка ушёл с той девчонкой. А я, грешным делом, уже подумал, что у брата с Вероничкой всё серьёзно. Нет всё-таки он неисправим. Очередной трек стих, но его не сменил другой. Дэн поднес к губам микрофон, видимо собираясь распускать толпу: — Ну что ребятки! Это было ярко! Поблагодарим Klaas за его крутой бит «Stay now». «Останься, не торопись, вся ночь ещё впереди» говорит нам немецкий диджей, пишущий в стиле прогрессив-хаус. Ну а нам уже пора расходиться по комнатам. По толпе пронесся разочарованный гул. — Подкопите силы, через пару дней встретимся снова. И я обещаю — будут новые треки. «И мы ещё напишем свою историю» — последнюю фразу он говорил будто не для всех. А для той, кто прятала свой взгляд под распущенными волосами с заплетенными косичками по бокам. А я понял вдруг, что у меня нет ни обиды, ни злости на Дэна. Он, как и я, попал в ловушку Аси, которая поигралась и выбросила наши чувства, как сломанную игрушку. — Я знаю, о чём ты думаешь! — ударив кулаком в плечо, сказал Вовчик. — Его надо проучить. Придерживайся плана. Я сунул руки в карманы шортов и, ничего не сказав, пошёл к выходу. На вечерней свечке мы делились впечатлениями от первой прожитой здесь недели. Я не слушал, что говорят другие и не думал, что скажу сам, когда свеча окажется в моих руках. Лишь украдкой кидал взгляд на Фаину, которая, казалось, принципиально не замечает моего существования. Она смотрела не на меня, а словно сквозь. Когда Никитос после бурной речи о том, что лагерь стал его семьей, передал свечу мне, я смотрел на ровное пламя и молчал. Видимо, тишина затянулась, потому что Алиса Степановна недовольно сказала: — Если нечего сказать, Сладков, передавай дальше. Мы не будем тут вечно ждать, когда тебя посетит вдохновение. По кругу пронесся смешок. И я в надежде снова посмотрел туда, где сидела Фаина, едва заметив, как она тут же отвернулась, на долю секунды соприкоснувшись со мной взглядом, но мне и этого хватило. — Я понял, кто действительно для меня важен, а кто просто исчиркал страницы тетради моей жизни — спокойным голосом произносил я слово за словом, ощущая на себе заинтересованные взгляды. — и, наверное, эти листы проще выдрать, чем написать что-то стоящее поверх. Я поднял глаза и не смог отвести взгляд от ореховых глаз, в которых читалась лишь одно слово: «Прости». — Но время лечит, и я просто вклеиваю новые листы. Неидеальные, неровные, но зато такие, на которых можно написать новую историю. И надеюсь, у меня это получится. Я оторвал взгляд от глаз, с которыми у нас было прошлое и нашёл другие — те, с которыми, надеюсь, у нас могло бы быть будущее. И они ответили мне, что всё ещё возможно. Только произнеся фразу вслух, подумал, что, наверное, это звучало слишком самонадеянно, потому что в кругу сидящих начались перешептывания. И я, уже ни на кого не глядя, передал свечу Вовчику. Он тоже отличился. Взяв свечу, наш боксер посмотрел на парня, сидящего сразу после Дэна, кажется Егора. Мы с ним не общались поэтому я не был уверен, верно ли запомнил его имя. — А я понял, что новый друг порой лучше старого, возомнившего себя лучше своих друзей. — и передал свечу не Дэну, сидящему сразу после него, а тому парню. — Да, Егор? |