Онлайн книга «Измена. Папа в 50»
|
Она резко развернулась и вышла. Каблуки стукнули по полу, как в кино. Мы остались вдвоём. Артур подошёл к окну, повернулся ко мне спиной. Он делал это всегда, когда хотел показать: разговор окончен. — Ты устроила шоу, — сказал он. — Шоу на манеже устроил ты, — ответила я. — Я просто прокомментировала без прекрас. Он повернулся. Лицо было злое. — Ты понимаешь, что сейчас ты перегибаешь? — Нет, Артур, — сказала я тихо. — Я даже и доли не сделала того, чего хотела. Он приблизился. — Ты думаешь, можешь все решать? Да, я сходил на сторону, но это не дает тебе права… Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё ещё больно. Больно так, что хочется свернуться клубком. Но поверх боли уже лежала злость. И какая-то сухая ясность. — Я имею права, — сказала я. — Имею на то, чтоб не быть нищей и униженной. Ты хочешь новую жизнь — плати. Не деньгами. Последствиями. Он усмехнулся. — Последствиями? Ты смешная. — Посмотрим кто смешной, а кто нет, — ответила я. Я открыла ящик стола, достала папку с документами и положила перед собой. Внутри были копии. Резервные. То, что я делала годами просто на всякий случай. Потому что в нашей работе «всякий случай» всегда приходит. — Я начинаю аудит, — сказала я. — Полный. По всем операциям, кассе, закупкам, арендам. И если там всплывёт хоть одна нестыковка — ответственность будет на тебе. Ты подписывал. Он напрягся. И это было сладко. Это была первая секунда, когда он не контролировал ситуацию. — Ты не посмеешь, — сказал он уже тише. — Посмею, — ответила я. — Потому что мне не страшно. Мне больно. А когда больно — страха нет. Он стоял молча. И вдруг его телефон зазвонил. Он взглянул на экран, отвернулся, но я увидела имя — «Мама». Свекровь. Артур ответил сразу. — Да… Да, мам… Нет, всё нормально… Я слушала и понимала: сейчас подключатся «старики». Сейчас будет давление. Сейчас начнут говорить про семью, про репутацию, про «не позорь», про «терпи, так живут все». Я уже слышала это тысячу раз — от других женщин, от чужих историй. Артур говорил тихо, но я уловила фразу: — Аврора психует… да… я разберусь. Психую. Я, значит, психую. А он — «разберётся». То есть поставит меня на место. Он закончил разговор, посмотрел на меня и сказал: — Мама приедет вечером. Поговорит с тобой. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Вот оно. Теперь будет не только грязь любовницы. Теперь будет грязь семейная. Та самая, которая липнет к коже и не отмывается. — Значит она уже в курсе? Ну, пусть приезжает, — сказала я. — Мне даже интересно, что она скажет в защиту своего святого сына. Артур прищурился. — Не дерзи! — А ты не командуй тут! — ответила я. Он сделал шаг к двери, остановился, бросил через плечо: — Совсем рехнулась... подумаешь ребенок… Я осталась одна в кабинете. Села, уткнулась лбом в ладони. Руки дрожали. И вот тут слёзы всё-таки пошли — тихо, беззвучно. Потому что я держалась, держалась, держалась, а внутри была не сталь. Внутри была женщина, которая любила и верила. Двадцать восемь лет. А у него всего лишь «подумаешь гульнул…» Я вытерла лицо. Встала. Вышла в коридор. Там шли пациенты, медсёстры, всё гудело, жизнь работала. Клиника работала. А у меня в душе огромная дыра. Но, нужно было срочно решать, что делать дальше. |