Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Солнце село быстро, похолодало, и Елена мечтала лишь об одном – о чашке горячего шоколада. «Это до сих пор моя страсть, – часто говорит она мне, – зайти в Rosa Salva, сливки остужают молоко, и все невзгоды отступают…» Но в тот день она опаздывала – нужно было бежать на вторую встречу. По правде сказать, она предпочла бы обсуждать хоть тысячу кредитов, лишь бы не говорить с преподавателем Марты. Она нырнула через кампо Санто-Стефано, промчалась мимо Академии и оказалась перед белым фасадом гимназии Марко Поло. Внутри она никогда не чувствовала себя уютно: при всем великолепии дворца XVIII века – просторный вестибюль, сад, парадная лестница – первый этаж с досками объявлений и исписанными туалетами казался ей куда более неряшливым, чем ее родной лицей Фоскарини. Здесь повсюду – гимны Ямайке, а не Древней Греции. Она записала Марту в эту гимназию, как когда-то и Улиссе. Предлогом служило то, что здесь преподавали лучшие учителя, – и это была правда, особенно некий Костантини, преподаватель итальянского и латыни, – это с ним ей предстояло встретиться. Но в глубине души она знала: она отправила дочь в «Марко Поло» потому, что ей казалось важным время от времени делать что-то, чего хотел бы и Клаудио. Костантини ждал ее за кафедрой – волосы всклокочены, светлые беззащитные глаза, круглые очки, учтивость без обаяния. Пожал ей руку: — Как поживаете, синьора? — Хорошо, а вы, профессор? — Как поживают профессора в день родительских собраний. — Лучшая профессия на свете. — Ваша лучше. — Когда-то, может быть, так и было. Мурано уже не тот – кругом барахло, дурновкусие… Но я не жалуюсь. — А Улиссе где живет? – Много лет назад тот был его учеником. — В Милане. Вы же знаете, мы никогда не ладили. — Он идеалист. — Был когда-то. Сейчас я бы точно его так не назвала. — Вот как? Часто идеалисты превращаются в худших из материалистов. Но неприкаянными душами остаются всегда. — Это похоже на правду. — А Марта? — С ней мы понимаем друг друга с полуслова. Костантини посмотрел на нее с озадаченным видом: — Скажу прямо. Ваша дочь меня беспокоит. — Знаю, что у нее плохо с латынью, что она путает конъюнктив. Но у нее блестящая память – сколько всего она знает, сколько всего помнит из истории… Когда мы разгадываем кроссворды, ее не победить. — Меня тревожат не оценки. Она витает в облаках, рассеянна. Иногда мне кажется, будто она – простите за выражение – тормозит. Мне не нравится ее окружение. А в таком возрасте либо характер достаточно крепкий, чтобы оставаться собой, либо ты становишься таким же, как те, кто вокруг. Елена задумалась; она ожидала конкретного отчета об успеваемости, а не этого подобия психоанализа. И все же за профессором она признавала авторитет и серьезность и постаралась его выслушать, хотя ее накрывала усталость. Неужели с Мартой и правда что-то не так? — По утрам она выглядит так, словно не спала. На переменах иногда… Словом, косяк она скручивает первой. Елена опешила. Но эта фраза – как ни странно – ее даже успокоила; ей показалось, что перед ней старый священник: — Послушайте, мне и самой случалось разок-другой… — Я не собираюсь читать мораль, но в школе нужно вести себя серьезно. За ней каждый день приезжает компания ребят постарше. — По-моему, Марта – спокойная девочка. |