Онлайн книга «Из гея в натуралы»
|
Алина встретила его на пороге уже собравшаяся — потёртые чёрные джинсы, чёрная толстовка с музыкантами любимой Алининой группы «Пикник», распахнутая красная куртка, чёрные стрелки на глазах. Без этих стрелок никто из однокурсников её никогда не видел, и порой Алексу казалось, что она уже родилась с ними. Высокие сапоги со шнуровкой ждали у порога, возле наваленных в кучу ботинок и шлёпанцев младшего брата, и удовлетворённо выслушав отказ Алекса на предложение попить чай, Алина дополнила ими свой давным-давно устаревший образ девочки-неформалки. Перекинув через плечо тряпичную сумку, усеянную значками и булавками, Алина закрыла большим ключом обитую коричневой кожей дверь, и пошла к лифту. Алекс слетел на первый этаж по лестнице, на долю секунды обогнав Алину. — Какой быстрый, — усмехнулась она, выйдя из прокуренного полумрака подъёмной машины. — Сколько до следующей пары осталось? От Алининого дома до галереи всего одна остановка, так что пошли пешком. Алекс шёл чуть медленнее, нежели обычно, приноравливаясь к скованным шажкам Алины. — Тебе нравится Сезанн, мой юный содомит? — поинтересовалась Алина, проходя мимо облупленной синей остановки, где своего автобуса ждали пенсионеры, ленивые школьники и студенты, которым не к первой. — Тише ты, люди услышат — недовольно шикнул Алекс. — Не понимаю, чего ты стыдишься. Ни в Содоме, ни в Гоморре однополые связи не считались зазорными. — К сожалению, мы не в Содоме. — Так нравится тебе Сезанн или нет? — Не знаю даже. По-моему, он скучный какой-то, блёклый. Всю жизнь яблоки рисовал, только под конец до людей дошёл, да и то они какие-то странные у него. — Ты о купальщицах и купальщиках? По-моему, они классные. Представь себе, что изломанность, нарочитая огрублённость фигур на этих работах и мазки в двух направлениях стали предвестниками кубизма Пабло Пикассо. А натюрморты Сезанна… Это же просто космос! Как он трактует пространство, какое оно у него глубокое, бесконечное, мерцающее. — На фоне рёва мчащихся вдаль машин Алинин хриплый голос звучал как что-то родственное им, неотделимое от сдерживаемой правилами дорожного движения скорости и жизнеутверждающего шума утреннего города. Глядя на идущих навстречу по улице людей, Алекс пытался представить себе, чем они живут, о чём думают. Кто-то из них однозначно «крымнаш» и голосует за Путина, кто-то адекватный и здравомыслящий сторонник Навального или просто евроинтеграции. А кому-то вообще наплевать как на либеральные ценности, так и на семимильными шагами устанавливающийся стране тоталитаризм. Наиболее несимпатичных людей с зашоренными взглядами маленьких глазок Алекс без лишних раздумий относил в группу «крымнаш», тех, которые помоложе и покрасивее, — к сторонникам евроинтеграции. А тех, которые ни то, ни сё, Алекс выделял в группу индифферентных. Алина, воткнувшая наушники и закурившая свои любимые крепкие сигареты, не отвлекала Алекса от этой занятной классификации. Алексу очень хотелось бы, чтобы Алинин профиль с самонадеянно вздёрнутым носиком и чуть выдвинутым вперёд подбородком принадлежал интеллектуальной и свободномыслящей стороннице единства с западными партнёрами, но, к сожалению, это было не так. И это очень Алекса огорчало. В обоюдоприятном молчании дошли до галереи, купили на первом этаже билеты, и по красивой мраморной лестнице с закруглёнными ступенями отправились на второй этаж, где проходила выставка. |