Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
— Ненависть — это паршивое топливо, Джейсон. Она горит грязно, коптит, забивает глаза сажей. Но если перегнать ее в холодный расчет, получается идеальный спирт. Чистый. Невидимый. Четырнадцать лет. Я изучала финансовое право не потому, что любила графики. Я училась читать банковские выписки, как читают карты минных полей. Я открыла кожевенную мастерскую во Флоренции — шесть мастеров, ручные швы, растительное дубление, — потому что мне нужна была безупречная, осязаемая легенда, которую можно пощупать руками. Женщина, продающая дорогие сумки женам миланских банкиров, не вызывает подозрений у службы безопасности. Она вызывает доверие. Я перевожу дыхание, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь до белых полос. — Четыре года я собирала досье. Каждый твой шаг. Каждую просадку акций твоего холдинга. Твои кредитные линии, имена твоих советников, ресторан в Балларде, куда ты ходишь по средам, марку твоего виски, даже эти чертовы семь минут, на которые ты всегда опаздываешь! Я знала, что твоя компания идет ко дну. Знала, где бреши в балансе. Знала, что тебе нужны деньги, которые не пахнут Сиэтлом и твоей женой. Алессия Ди Джованни была собрана до последнего стежка: документы, налоги, фонд в Лугано, рекомендации от Риккардо Форте, который задолжал мне за спасение своей фабрики от поглощения. Я приехала сюда не инвестировать. Я приехала стать твоим единственным выходом. Войти в совет, перекупить право требования на конвертируемый займ, замкнуть на себя операционный контроль, а потом... потом вытащить компромат на Элеонору и уничтожить ее имя, ее фонды, ее попечительские советы, ее статус в этом городе, в котором она раздавила мою семью двадцать четыре года назад. Слова кончаются. Они падают между нами на пол тяжелыми, окровавленными обрубками. Я стою перед ним в растянутой майке, босая, с растрепанными волосами, без защиты, без Алессии, без брони — голая, вывернутая наизнанку, как старая кожаная сумка, распоротая по швам сапожным ножом. Джейсон молчит. Это молчание длится вечность. Минуту, две, три. За окном начинается настоящий сиэтлский дождь — тяжелый, косой, бьющий в панорамное стекло с коротким стеклянным стуком, словно пригоршни гравия, брошенные чьей-то невидимой рукой. Он не кричит. Он не бросается на меня. Он даже не сжимает кулаки. Он медленно, словно не веря собственным глазам, поднимает правую руку и проводит ладонью по лицу — ото лба к подбородку, с силой, натягивая кожу, будто пытается содрать с себя невидимую паутину. Когда его ладонь опускается, я вижу, что происходит с его глазами. Это не гнев. Господи, если бы это был гнев, я бы упала перед ним на колени. С гневом можно спорить, под гнев можно подставить лицо, гнев — это огонь, который выжигает, но оставляет надежду на возрождение. В его глазах плещется невыносимая, страшная боль — и медленное, чудовищное узнавание. — Вивьен, — произносит он. Имя падает с его губ так тихо, что дождь за стеклом едва не заглушает его. — Вивьен Росси. Высокая. С темными волосами, собранными на затылке черепаховым гребнем. Она носила старый шерстяной кардиган крупной вязки с оторванной нижней пуговицей и говорила по-английски с мягким, шипящим ударением на гласные. Мое сердце пропускает удар, проваливаясь куда-то в холодную пустоту под диафрагмой. |