Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
Когда они усаживались на заднее сиденье, Шкет предусмотрительно вскочил следом. Водитель покосился на грязного пса, но Виктория так решительно сказала, что собака едет с ними, что возражать не стал. Алексей прижал жену к себе, осторожно устроив её больную ногу, и посмотрел в окно. На вершине пригорка виднелся старый дуб. На одной из его ветвей сидела сова, маленькая и почти незаметная в ярком утреннем свете. — Знаешь, — тихо сказал Алексей, — я ведь до сих пор не понимаю, почему она решила мне помочь. Виктория положила голову ему на плечо. — Может быть потому, что ты был таким обаятельным ослом! Шкет, уже устроившийся у них в ногах, приоткрыл один глаз. — Совы совершенно не разбираются в ослах, но, оказывается, вполне прилично разбираются в людях. Алексей рассмеялся, осторожно обнял жену и впервые за очень долгое время подумал о будущем без страха. Впереди их ждали врачи, трудные разговоры, возвращение домой и немало дел, которые никакое волшебство не могло выполнить за них. Но теперь у него снова были руки, чтобы держать любимую, и сердце, которое он больше не собирался делить на случайные увлечения. Этого для начала было более чем достаточно. Эпилог. Обещание под старой грушей Дом встретил их тишиной, пылью на подоконниках и холодильником, в котором, к величайшему разочарованию Шкета, не оказалось даже жалкого кусочка колбасы. Алексей немедленно объявил это временным недоразумением, пообещал исправиться и впервые за долгое время отправился в магазин не за пивом, не за подарком, призванным загладить очередную провинность, а за самыми обыкновенными продуктами для самого обыкновенного семейного ужина. Прежде, правда, пришлось разобраться с больницей. У Виктории обнаружили серьёзное растяжение связок голеностопа, а не перелом; ей назначили покой, фиксирующую повязку и повторный осмотр. Алексей отделался глубокими ссадинами, ушибами и несколькими швами на груди. Врач долго смотрел на повреждения, выслушал сбивчивый рассказ о старом заборе и поинтересовался, не пытался ли пациент случайно преодолеть его верхом на лошади. Алексей заверил, что всё было гораздо сложнее, но подробностей не сообщил. Виктория, сидевшая рядом с костылём, так старательно прятала улыбку, что врач в конце концов посоветовал обоим побольше отдыхать. Они не сразу вернулись к прежней жизни. Слишком многое изменилось за месяцы, проведённые порознь, и даже самое чудесное примирение не могло одним махом стереть все обиды. Виктория иногда просыпалась ночью оттого, что ей снилась узкая конюшня и невозможность позвать на помощь. Алексей порой вздрагивал, услышав за окном стук, а однажды поймал себя на том, что машинально пытается отогнать муху несуществующим хвостом. Шкет, наблюдавший за этой сценой с дивана, выразил искреннее сожаление по поводу того, что не успел запечатлеть её для потомков. Но главное изменилось не в привычках. Теперь, когда Виктория уставала, Алексей не предлагал ей отвлечься и перестать грустить, а спрашивал, чем может помочь. Если ему приходилось задерживаться, он звонил заранее. Если она сердилась, он не хлопал дверью и не уходил искать более приятного общества, а оставался и слушал, даже когда услышанное ему не нравилось. Виктория, со своей стороны, училась не прятать страх за язвительными замечаниями и не превращать каждую ссору в испытание, которое муж обязан выдержать без права на ошибку. Они оба слишком хорошо знали, к чему приводит привычка распоряжаться чужим сердцем, не интересуясь, что с ним происходит. |