Онлайн книга «Развод. Ржавая любовь»
|
— К Герману бежишь? — выгибает надменно бровь. — Я это… — теряюсь, не знаю, можно ли ей говорить. Откуда она вообще знает про Германа. Она с нашей семьей давно не общается, насколько знаю. Надо от нее быстрее отделаться. У меня не так много времени. Папа не дурак и сразу поймет, что я сбежала в больницу. — К нему. Ясно. Дурочка. Но мне почему-то тебя жаль, — говорит так, словно ей самой удивительно. — Пойдем со мной. — Я не… — Быстро, — командует таким тоном, что почему-то не могу перечить. Ноги сами плетутся за ней. Она договаривается, чтобы нас пустили в пустующую палату. — Что вы? Зачем? — я настолько растеряна, что даже не могу внятно озвучить вопрос. — Я понимаю, Герман красивый парень. Видный. И это твоя первая любовь. Я когда-то так любила своего мужа… потом долго его оплакивала. Пыталась как-то заглушить потерю. А потом узнала, что твоя бабка его со свету сжила. Не могла она смириться, что я счастлива в браке. Ведь ее Карл никогда не любил. — Бабушка нет, она не могла… У Стефании явно проблемы с головой. Иначе объяснить этот бред нельзя. Насколько я помню ее муж умер от сердечного приступа. При чем тут бабушка? — Как много ты не знаешь, дурочка, — хмыкает самоуверенно. Коробит это ее «дурочка», но несмотря на возраст, есть в этой пожилой сумасшедшей нечто, чему я не могу перечить. И убежать не могу. Она приковывает меня взглядом. — Для начала послушай откровения Германа. И пойми, что он за человек. Иначе угробишь себя, дурочка. А у тебя как никак вся жизнь впереди. Достает свой мобильник и включает запись. Голос Германа я узнаю сразу, но то, что я слышу… это и рядом не стоит с откровениями его престарелых любовниц. Глава 87 — Стефочка, ты пришла, моя конфетка! — из телефона раздается голос Германа, сладкий, проникновенный, именно так он говорил со мной в самые трогательные моменты. Царапает это конфетка… Ей же далеко за шестьдесят, под семьдесят… А Герману… он же даже не в сыновья его годится. Во внуки… и конфетка… Нервно сглатываю. Да, я уже видела его с той теткой, но я уверила себя, что он был вынужден. А тут этот голос, эта нежность, адресованная не мне. Бьет сильнее. — Чего ты мне вызваниваешь, Герман? К себе зазываешь, — а это уже голос Стефании. В нем ни намека на симпатию, только глухое раздражение. — От дел отрываешь. — У меня проблемы. Очень серьезные. Все из-за твоей сестры. Это она нас разлучила. Это она не дала нам быть вместе! — Герман, ты был моей игрушкой. Всегда. Неплохой игрушкой, свои задачи ты хорошо выполнял. Потом ты решил слушать мою сестру, а не меня. Пошел по рукам. Так скатертью дорога. Не велика потеря. — Я люблю тебя! — выкрикивает эмоционально. — Всегда! Только тебя! Ты была в моих мыслях! Во снах! Я грезил о тебе! И слова… он так же со мной говорил. Мне плохо. Давлюсь слюной. Кашляю. Стефания ставит на паузу, пока откашляюсь. Потом снова запускает запись. — Чего тебе надо? И прекрати нести пургу. — Стеф, я же знаю, как ты ненавидишь сестру. А Анна, она заставила меня сделать страшное. — Что? — Она сказала, что если я хочу выпутаться из этого всего, то должен доказать свою лояльность. Разобраться с ее проблемой. С… Майей. Ну я и нанял людей, чтобы они ее, — понижает голос, — Того… ну ты понимаешь, тихонечко в лесу. Но у них ничего не вышло. Их взяли, и сейчас они укажут на меня. А Анна не при делах! Ты понимаешь, она продолжает! Она не унимается! |