Онлайн книга «Наследница шрамов»
|
Я осматриваю знакомые лица собравшихся и понимаю, что ищу того, кого там не будет. Отца. От тоски по нему щемит сердце. С его смерти прошло полгода, а я все выискиваю его глазами. И наверное, так будет всегда. Мне его очень не хватает, но я учусь жить с этим горем. В праздники тоска удваивается. Обнажается. Глядя на детей, держащихся за руки и со смехом танцующих вокруг майского дерева, я вспоминаю свое детство, когда я, как и они, легко и весело смеялась, пока не начинали болеть щеки. Как после хоровода кружилась голова, я падала в траву и мое платье покрывалось зелеными пятнами. Как я подбегала к столу, где папа держал для меня местечко и выбирал самую лучшую ягодку, а потом макала ее в сладкие сливки и наслаждалась дивным вкусом. Кажется, такого вкуса мне больше не ощутить. Я сажусь рядом с Йоханом, который занял мне место, по другую сторону от меня устраивается Сорен и держит под столом за руку. Увидев меня, Йохан широко улыбается. — Привет! — Как тебе в Стокгольме? Я толкаю его локтем. Несколько месяцев назад он туда переехал, и мы начали шутить, что поменялись местами. Но на этот раз, в отличие от прежних времен, остаемся на связи. — Впечатляет, – смеется Йохан, переглянувшись с Зури, сидящей рядом с ним с другой стороны. Она помогла ему переехать, и они сразу нашли общий язык. Зури просто светится улыбкой. На ней мое платье-фартук сидит лучше, чем на мне, белое полотно подчеркивает ее смуглую кожу. — Но я очень рад, что вернулся, – добавляет Йохан. – И что со мной смогла приехать Зури. — И я рада. Наконец понимаю, из-за чего весь сыр-бор, – дразнит Зури, подперев голову руками и хохочет. Ее лицо обрамляют длинные черные косы. – Нет, кроме шуток. У меня уже созрело несколько идей для картин. Ты была права, Астрид. Унден – это что-то особенное. Я не могу сдержать улыбки. — Так и есть. Унден всегда был моим домом и домом Скаги. Здесь мои корни. И я решила окончить школу через интернет. Но это не единственная причина. Я же не могу бросить Сорена. Он теперь человек, но у него нет свидетельства о рождении. А это, пожалуй, единственное место, где он сможет жить и где ему не будут задавать много вопросов. Хотя и это не совсем так. Я до сих пор задаю кучу вопросов, но ко мне он уже привык. Я подала документы в колледж на специальность «журналистика» и в качестве творческой работы пишу рассказ о жизни Скаги. Он помогает мне понять, каким тогда был мир, как жили люди, и все остальное. Прошлое забывать нельзя. Нужно учиться на его ошибках. Линни передает мне чашку с земляникой, и у меня перехватывает горло. Сглатываю, но от волнения сохнет рот. Принимаю чашку с улыбкой и сдерживаю слезы. Линни тут, конечно, ни при чем, но воспоминания о папе до сих пор болью отзываются в сердце. Сорен наклоняется ко мне и тихонько спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Я просто не проголодалась, – отвечаю я и тянусь за медовым напитком. – Может, погуляем? — Запросто. Сорен встает, отодвигая стул. И сразу привлекает всеобщее внимание: многие пристально на него смотрят. Я бы даже уточнила: враждебно. Старики еще не забыли, кто он такой и что однажды сделал. Что он помог спасти Унден, их не волнует. Другие, особенно те, чьи родные погибли при нападении на Унден, не простили, что мы разрушили клятву, и по-прежнему желают придерживаться традиций, потому что привыкли к фальшивой безопасности кровавой клятвы и другого не знают. |