Онлайн книга «Наследница шрамов»
|
Я закатываю глаза. — В любом случае, тропа здесь. — Ты уверена? – спрашивает Сорен. Я снимаю с дерева кусок ткани, разглаживаю его пальцами. — Смотри. – Поднимаю лоскут и киваю на порванный рукав пальто. – Здесь мы точно проходили. Пойдем. По крайней мере, теперь я знаю, что мы движемся в правильном направлении. Мы шагаем часами, пока к горлу не подкатывает тошнота от нестерпимой вони. На снегу распластался труп. Не чей-нибудь… Торстена. Рядом с телом лежит отрубленная голова. Я застываю от ужаса и жмурюсь, пытаясь отогнать эту отвратительную картину. Мне бы благодарить богов, что он мертв, ведь он пытался меня убить, но я чувствую жалость. Казалось, он искренне любил Скагу. Если мои сны действительно показывают ее жизнь, то Торстен был веселым, заботливым, оберегающим. Такой смерти не заслуживает никто, даже драугр. — Что случилось? – с трудом произношу я. Не знаю, кто в Тиведене мог сотворить такое с драугром. Амма рассказывала, что в лесу они самые могущественные. Сорен осматривает труп и бледнеет. — Не знаю. Он потрясен. Таким я его еще не видела. — Может, это проделки хульдры? — Тогда и тела бы не было. Верно. Я сглатываю ком в горле. — А каттакин? — Возможно, но срез аккуратный, – отвечает он, пристальнее осматривая шею. — Тогда другой драугр? — Своих не убивают, – возражает Сорен. Я моргаю, вспоминая, как он оторвал Торстену руку. Казалось, что хотел его убить. А из ругани Торстена выходило, что он и Горный король желали смерти Сорена. — Даже Горный король? – уточняю я. – Может, пока ты спал, что-нибудь изменилось? Сорен растерян. — Все возможно. Но, похоже, он напоролся на человеческое оружие, рукоять у них часто делают из ясеня, так что точно не наши. Я смотрю на тело Торстена и вижу, как он пьет у очага медовуху, слышу его знакомый смех, разносящийся по длинному дому. Его руки сложены по бокам, но я вижу, как он вытягивает их вперед, защищаясь, когда в день их первой встречи Скага замахнулась кинжалом. Его ноги неподвижны, но я вспоминаю, как он стоит по колено в озере с закатанными штанинами, ловит рыбу и шлепает по воде, а Скага над ним подшучивает. — Кто бы это ни сделал, нельзя оставлять его здесь, – говорю я. – Его нужно похоронить. Или сжечь тело. Сделать хоть что-нибудь. — У нас нет времени. Он здесь лежит недолго. Тот, кто его убил, скорее всего где-то поблизости. Я вспоминаю, какой толстой была книга о скрытом народе. Сколько чудовищ было нарисовано на ее страницах. Лес тих и недвижим, словно затаил дыхание… — Погоди, – говорю я Сорену. – Дай мне хотя бы сказать что-нибудь. Я знаю, что мы не были с ним знакомы, – тихо бормочу я. – Но… почему-то кажется, что я его знала. Сорен вздыхает. — Только быстро. Он не может отказать, глядя мне в лицо. В лицо Скаги. Но что сказать? В голову приходят лишь слова, которые Йохан произнес на могиле матери. Слова, которые в Ундене произносят, когда теряют близких. И это кажется уместным. Торстен был из Ундена. Он жил там, когда деревня только возникла, когда она была просто идеей Рамундера, когда Скага дала ей имя. — Пусть Фрейя примет его в вечное поле, – начинаю я дрожащим голосом, – где качается на теплом ветерке золотистая пшеница, туда, где никогда не заходит солнце. Я замолкаю, по щеке сбегает горячая слеза. Не могу припомнить, когда в последний раз произносила эти слова. |