Онлайн книга «Монета для сказочника. Сборник рассказов»
|
— Боишься смерти? — Нет. Боюсь умереть, пока не сделаю одно важное дело. — Попробую развить твою мысль про тревожность. Допустим, ты русалка. По большому счету, ты можешь просто бросить всё, нырнуть в реку, по реке уплыть к какому-нибудь морю и жить в этом море, ни в чём не нуждаясь. Дауншифтинг. Но вместо этого ты русалка, которая любит походить по кафешкам, встретиться с подругами, обсудить косметику и книжки, поиграть в визуальные новеллы. Какие-то простые бытовые радости. Для этих бытовых радостей ты живешь в городе, а на такую жизнь тебе нужны деньги. И вот ты уже русалка с работой и отсутствием свободного времени. Ты варишься в этом, варишься, и вот тебя начинает накрывать банальность. Панический ужас. Что же будет с моим комфортом, моей нормальностью, когда меня уволят с работы. А меня обязательно уволят – не знаю за что, но уволят. — Так это русалка с шизой и тревожностью. Но в целом близко. Хочешь сказать, Шерлок, что все с тревожностью забаналены? — Отчасти. Ты понимаешь, что из-за страхов кто-то подобный нам все больше замыкается в бытовухе и забаналивается. Если русалку выгонят с работы, она может уехать к морю и устроиться там хоть продавщицей кукурузы. Но у неё голова начинает иначе работать. Голова уже забаналилась. — Так если бы дело было только в тревожности и страхе, никаких существ в мире бы не осталось. Мы все чего-то боимся. — Есть что-то ещё. И на примере Яси мы это обязательно поймем. На следующий день Двадцать Третий списался с Ясей и вновь повел её обедать. Девушка вела себя всё так же отстраненно, но иногда всё же улыбалась. Обсудив с ней местную кухню и с чем лучше есть окрошку, епископ решил вернуться к важному разговору. — Вчера ты сказала, что всё искусство говно. Почему? — Потому. Что искусство, а что нет, решают деньги. Или лайки, которые тоже можно конвертировать в деньги. А лайкают по большей части говно. – Девушка сделала странный жест руками. – «Шесть-семь». Никакого смысла. Но всем нравится. Сайлас смутился: он старался идти в ногу со временем, но вот феномен «сикс-севен» не понимал. — А ты когда-нибудь вообще занималась чем-то таким? Музыка, сочинительство, фотография… — Да, но вовремя поняла, что это не моё. — Понимаю. Всегда важно понять, что твоё, а что нет, чтобы не тратить жизнь попусту. — Верно! Стоило мне понять, и вот я уже переехала в большой город, пошла на работу, квартиру сняла. Меня тошнит от воспоминаний о той дыре, где я выросла. — А родители? Ты с ними общаешься? — Нет, чем раньше человек сепарируется, тем лучше, меньше всяких травм. Сайлас знал, что копошиться в той части памяти, которая связывала существо с иной жизнью, чревато. Но продолжил: — Я когда-то рисовал. Но сейчас такое время: нейросети делают всё то же самое, чему ты учился годы, за минуту. Так что теперь не беру карандаш в руки. Яся начала покачиваться на стуле, словно взвешивая «за» и «против». — Это всё ещё не самое страшное. Посмотри на мир: о каком творчестве может идти речь? Есть у тебя ответ, зачем это всё? — Не знаю, просто, может быть, потому, что тебе нравится? — Не все хобби могут нравиться. Допустим, ты ходишь в спортзал. Но вот решаешь, что тебе скучно тягать штангу в зале, и идешь на местечковые соревнования. Ты их, естественно, проигрываешь, потом берешь реванш, чтобы выиграть, и выигрываешь. А дальше тебе хочется больше. А там, где больше, – больше и поражений. То же самое с творчеством. Ты выкладываешь какую-нибудь картинку, сначала ты доволен десятью лайками от друзей. Потом тебе мало этого. Хочешь сотни. Тысячи. Затем какая-нибудь выскочка выставляет свои откровенно плохие и бездарные порисульки, и внезапно людям это нравится. Дальше она клепает этот шлак, набирая популярность, а твои работы так и остаются незамеченными. |