Онлайн книга «Преддверие I»
|
— Ты её знаешь? — Да. Это дочь башмачника Доминицци. Наша местная красавица. Герцогиня Алоиза приблизила её к себе и осыпает милостями, как родную дочь. Только тут я заметил, что за спиной у неё стоят два холёных телохранителя, а отделка на платье слишком тонка для простой горожанки. В ней было что-то от принцессы и от служанки одновременно. Губы сложены капризно, подбородок надменно приподнят, а глаза добрые и кроткие. — Познакомь, – сказал я. Когда представление закончилось, Даная Доминицци уже исчезла. Публика разошлась, солнце покраснело и зацепилось за шпиль костёла, оно медленно и лениво таяло, как масло на сковородке. Снова хотелось жить. Долго и счастливо. Ярко. Необыкновенно. Так, как никогда не получалось, что бы я ни делал. А потом пришли домой, я умылся тёплой водой, наелся, напился, растянулся на кровати, и мне уже ничего не хотелось. Я был снова сытый домашний кот, всем довольный и ласковый, и сосновым лесом моя комната уже не пахла – она пахла сладкими пирожками и яблоками. И что это со мной случилось там, на площади? — Энди, я сегодня видела отца, – шёпотом сказала Нолли. Я сел: — Когда? — Когда ходила к портнихе. Он выезжал от герцога. Очень злой. Опять что-то не поделили! — Он тебя не узнал? — Я спряталась за угол. Вид у неё был совершенно несчастный, хоть она и бодрилась. Никогда она ещё не казалась мне такой маленькой и беспомощной! И никогда я не давал себе труда подумать, что будет с ней дальше, с ней, а не со мной. Сегодня я уже изменил ей. В душе. Мне ничего не стоит изменить ей и на самом деле. Я не привык сдерживать свои желания, я слишком себя люблю, я порочен и развращён, хоть и пою о высоких чувствах. Это только слова, слова и музыка. — Боже мой, – сказал я с отчаянием, – Лючия, ты же ни в чём не виновата… Она покорно выносила мои торопливые поцелуи, золотые волосы её были распущены, я погрузил в них руки, я уткнулся в них лицом, я вдыхал их аромат и заметил вдруг, что у самых корней они не золотые, а чёрные. — Ты красишь волосы? – удивился я. — Ну и что? Нолли почему-то смутилась и отсела от меня на другой край кровати. — Ничего, – сказал я, – просто раньше я этого не замечал. — Ты много чего не замечаешь, – усмехнулась она, – потому что интересуешься только собой. — Неправда, – возразил я, – ты сама со мной никуда не ходишь. — Может, мне ещё и выступать с тобой на площади? Я не стал отвечать, мне показалось, что мы сейчас опять поссоримся, слишком уж часто в последнее время это случалось. — Иди ко мне, – сказал я, – или ты меня уже не любишь? — Я тебя ненавижу, – вздохнула она. Утром мы узнали, что дружина Оорла устроила в городе погром. Было много убитых и раненых, горели дома и деревья, костёлы и лавки… и наш помост в том числе. На сожжённой рыночной площади больше нечего было делать. Мы стояли на пепелище, Нолли прижималась ко мне так отчаянно, словно была виновата в поступках своего отца. Мне нечем было её утешить, мне самому было тошно оттого, что всё так скоро и неожиданно оборвалось по прихоти вздорного барона. Ещё вчера я казался себе таким счастливым и независимым. А вот завишу. Очень даже завишу! Ольвин водил носком башмака по пеплу. Лицо его было серое. — Дождётся Оорл… – процедил он сквозь зубы. — Он вчера уезжал от герцога очень сердитый, – сказала Нолли, – не поделили что-то, наверно. |