Онлайн книга «Преддверие I»
|
Рано утром мы поехали в лес. Там было хорошо, в лесу не может быть плохо даже в дождь и слякоть, а уж летом, в конце июля, на рассвете! Мы были втроём. Нолли не любила лес, и вообще она сказала, что пойдёт к портнихе. Изольда сильно похудела за эти два дня, она утопала в большом свитере, подпоясанном ремнём, и казалась совсем маленькой и хрупкой, или во мне уже говорила жалость к ней. Я боялся, что она, не дай бог, споткнётся или зацепится за какую-нибудь ветку и с ней опять случится это. Я невольно следил за каждым её шагом, я стал как Ольвин. Грибы мы клали в корзинки, а малину прямо в рот. Её было слишком много. Было тихое солнечное утро, волшебный, оторванный от жизни, прекрасный мир, торжество души, тела и желудка! Можно было сколько угодно объедаться ягодами, валяться в траве, жмуриться от солнечных лучей, пробивающихся сквозь еловые лапы, и ничего не помнить, ничего! В полдень набежали тучки, ветер встревоженно зашумел в кронах деревьев, дождь долго собирался, но, видно, раздумал. Я был бы рад и дождю! Мне давно уже не было так хорошо, казалось, что весь мир, кроме этого клочка леса, исчез. Его нет, а есть только я и мои новые друзья. И так будет вечно. Пока я рубил колышки для костра, Ольвин куда-то исчез. Наверно, пошёл за дровами. Изольда расстелила салфетку, выложила на неё наши съестные припасы и села на перевёрнутую корзину. — Ноги устали, – улыбнулась она, – мало хожу! В широкой горловине свитера шея её казалась совсем тоненькой и беззащитной. Такими же беспомощными и тонкими выглядели кисти рук в растянутых отворотах рукавов. Она подтягивала рукава к локтям, но они снова соскальзывали. — Мартин, детка, нож у тебя есть? Я отнёс ей нож. Я опять сидел у неё в ногах и смотрел на неё снизу вверх. — Ну какой я тебе детка? — Не знаю, – проговорила она тихо и как будто даже огорчённо, – почему ты так смотришь? — Не могу понять, какая ты, – сказал я. — Какая? — Лицо у тебя неуловимое. Вот так – красивое… так – не очень… а так – очень красивое… Я как-то перестал замечать, что творится вокруг. Лесная поляна исчезла, мир сузился до нас двоих. Мы смотрели друг на друга, Изольда тоже меня рассматривала, словно видела в первый раз, удивлённо и настороженно. Она наклонилась и кончиками пальцев дотронулась до моего шрама. — Что это, Мартин? — Плётка, – сказал я. — Кто тебя ударил? — Так… один гнусный тип. — Больно? — Дело не в этом… Она наклонилась и коснулась губами моей перекошенной щеки. Сердце заныло и заметалось, словно не знало, куда ему спрятаться. — Это всё пройдёт, – говорила она тихо, целуя моё лицо, я закрыл глаза и боялся пошевелиться, – мальчик мой, всё заживёт и забудется, и всё будет очень хорошо… Губы наши неминуемо встретились, и это было так пронзительно и сильно и так не похоже на обычную нежность, что мы испугались. Она первая опомнилась и закрыла лицо руками. — Мартин, что мы делаем?! О господи! — Изольда… — Ну ладно я! Одинокая старая дева! Мне Бог простит… но ты-то? — Изольда… — О, боже… хорошо, что брат не видел! Ольвин появился как раз вовремя. С охапкой хвороста. — Где тебя носит? – проворчал я. — Тут овраг в низине, там ключи. Я набрал во флягу. Хочешь? — Давай. Я пил родниковую воду и не мог напиться, она ломила зубы, но остудить тот горячий ком, что подступил к горлу, не могла. |