Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Вас послушать, так бывший царь прямо стратег, – мягко улыбнулся Виталий. — И не только стратег. Да, шестнадцатый год тоже оказался тяжелым для русской армии, хотя она уже не отступала. Но поверьте, к концу его в России практически всё приготовили для победоносного апрельского наступления. В том числе полностью ликвидировали снарядный и патронный «голод» – производство увеличилось десятикратно. И тоже трудами государя. Поверьте, немцы непременно капитулировали бы летом семнадцатого, если бы не случился злополучный февраль. Потому Дума и торопилась. Известное дело, разве царя-победителя удалось бы свергнуть?! Но своим последним шансом они, надо сознаться, отлично сумели воспользоваться. — А судя по газетам… – начал Голицын. Договаривать не стал специально, поскольку не знал, как продолжить. Но этого и не потребовалось. — Так называемой либерально-демократической прессе нельзя верить ни на единый ломаный грош. Они добивались своих целей, притом любыми путями, потому и втемяшили в головы людей нужное для себя мнение. Да и в газетах писали по-разному. В моём «Новом времени» я в своё время доказывал иное. Между прочим, первая Дума после войны с Японией, едва собравшись, начала свою работу с того, что принялась отклонять военные кредиты. Мол, мы – демократы и военщины не хотим. Кстати, одним из основных протестующих был не кто иной, как господин Милюков. Зато когда в начале войны выявилась нехватка тех же пулемётов, закупку коих отклонила в свое время сама Дума, тот же Милюков обвинил Николая II в глупости или измене. — Но ошибки у царя были? – уточнил Голицын. — Были, – не стал спорить Солоневич. – Но основных всего три. То, что призвали в армию рабочих-металлистов, устроили из столицы главный притон для отребья, собранного в запасные полки, и не повесили Милюкова. В результате заводы лишились квалифицированных кадров, в Петрограде собралась многотысячная толпа в солдатских шинелях, не желающая идти на фронт, а в стране остался её основной прохвост. — Вас послушать, он враг номер один. — Ныне номер два, – строго, без тени улыбки, поправил Иван. – Номером один стал Ленин, гениально использованный Германией. А теперь призадумайтесь, что мог сделать Николай II? По сути, ему осталось одно – готовить победу, чтобы война как можно быстрее закончилась. В этом он видел спасение как для себя самого, так и для всей страны. Голицын потёр в очередной раз переносицу и спохватился: — Но до конца войны было её начало. Как насчёт гибели армии Самсонова в болотах Восточной Пруссии? — А куда деваться? – развёл руками Иван. – Государь жертвовал армией для спасения Парижа, который в противном случае непременно взяли бы германцы. Следовательно, Франция капитулировала бы, а против России оказались вся Германия и вся Австро-Венгрия. Я хорошо помню атмосферу тех дней. Паника. Слухи. Измена. Мясоедов, Сухомлинов, Распутин. — О! – осенило Голицына, не желавшего сдаваться без боя. – Кстати, о Распутине. Это ж жуткое дело! — Да бросьте, – устало отмахнулся Солоневич. – Причина его приближения к царской семье на самом деле банальна. Всё кроется в болезни цесаревича Алексея. Распутин был единственным, кто поддерживал жизнь наследника престола, болеющего гемофилией. Знаете, – повернулся он к Лайме, – это такая болезнь… |